Книга Системный Кузнец V, страница 81 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Внутри него бушевал пожар — волна жара, рожденная в животе, рывками шла по позвоночнику, вливаясь в руки и ноги, заставляя мышцы дергаться в спазмах. Голова налилась свинцом, кровь стучала в висках, не находя выхода.

Рядом, в снегу, лежал верный «Горный Змей» — охотничий клинок, доставшийся от отца. Оружие с душой — единственная сталь в Оплоте, которая действительно могла пить жизнь тварей, а не просто царапать панцири.

Сейчас клинок лежал одиноко и покинуто, как брошенная игрушка. Йорну было противно к нему прикасаться — впервые в жизни мужчина почувствовал, что Путь Охотника принес ему только боль. Бесконечная ноша, потери, судьба, которая тащила за шкирку от одной бойни к другой, не спрашивая согласия.

Перед ним возвышалась туша последнего Жнеца — огромная, хитиновая тварь с клешнями, способными перекусить человека пополам. Он прикончил её минуту назад, вогнав клинок в сочленение панциря. Перехитрил и убил.

Но этого было мало.

Чуть дальше громоздились еще три таких же валуна из черного хитина. Одноглазый уложил их всех, но какой ценой?

Сколько людей сегодня легло в грязь? Половина оставшихся? Больше? Если в Оплоте выжило хотя бы полсотни душ — уже милость Духов, в которую он почти перестал верить.

И Йорн Одноглазый допустил это…

Да, вернулся — не пошел на убой в горы, остался защищать своих. И что? Деревня отрезана от мира, как чумная могила. Помощи не будет, а тварей становится всё больше — их логова плодятся, как язвы. Всех не перебить.

А ведь это только слуги — где-то ворочается Мать Глубин — существо, против которого его «Змей» — иголка. Он, достигший пиковой девятой ступени Закалки, легенда Верескового Оплота — песчинка перед лавиной.

Вся слава, весь опыт — пыль, охотник бессилен, не смог защитить, проиграл.

В деревне мертвенно тихо — ни стонов, ни криков. Только едва слышный шорох шагов тех немногих, что уцелели. Женщины, дети… Старики, в основном, погибли первыми.

Те, кто решил остаться и не бросать дома, совершили не подвиг, а бессмысленную жертву — глупость, оплаченную кровью. Нужно было уходить — идти в Черный Замок, падать на колени, унижаться, целовать сапоги этой толстой твари — Барону, лишь бы получить место за стенами.

Хотя… Йорн скрипнул зубами — ненависть к Барону была глупой — в глубине души мужчина понимал: угроза настолько велика, что даже если бы «Каменные Грифоны» встали здесь лагерем, это лишь отсрочило бы конец. Может, Ульрих фон Штейн был прав, объявив эвакуацию?

Но Столица… Почему молчит Столица? Где легионы? Где великие практики, способные щелчком пальцев испепелить чернь? Почему бросили нас?

Йорн выдохнул, и единственный глаз заслезился. Не от горя — это «откат» после прорыва. Девятая ступень Закалки — мужчина взял её прямо под занавес бойни, на последнем дыхании, когда казалось, что сил уже нет, но это не принесло триумфа. Руки дрожали, легкие горели. Хорошо, что успел добить Жнеца…

Киан. Брок.

Мертвы.

Боль ударила под дых — одноглазый, не плакавший с тех пор, как отец не вернулся из гор, вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Спазм сдавил грудь. Йорн сжал горло, напряг каменные желваки, загоняя крик обратно в утробу.

Ветер пронесся по улице, взметая грязный снег, трепля полы его куртки. Пар вырывался изо рта облачками.