Книга Системный Кузнец IV, страница 82 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Кивнул головой в мою сторону.

— Кто считает иначе — понять можно. Всем нам ссыкотно тут находиться. Все мы грызёмся, как волки, за кусок мяса, потому что вожак у нас был… — старик сглотнул, не договорив, — дерьмо вожак. Конечно, сложно щегла посчитать вожаком, — снова кивнул на меня. — Гордость душу режет пополам — куда ему, сопляку, до мастера-то, да? Вот только дела его об обратном говорят! Слышите, нет⁈

Гуннар крикнул это громко, с вызовом, стреляя глазами по лицам кузнецов. Кто-то торопливо вытирал пот со лба, пряча смущение, кто-то неуверенно кивал, а другие всё ещё отводили глаза или злились, не желая признавать слабость, но равнодушных не было.

— Если не получится у нас сделать всё достойно, чтоб предки нами гордились, так хоть попытаемся, бесы нас раздери!

Мастер доказывал не только мужикам, но и самому себе — никогда не видел у него столько злого энтузиазма. Передо мной стоял не сломленный старик, а кузнец, у которого в груди снова разгорелся жар.

Гуннар вновь повернулся ко мне — взгляд смягчился, стал деловым и собранным. Старый медведь чуть наклонился, обозначая готовность, а затем сказал громко, чтобы слышал каждый в зале:

— Говори, что делать, Кай. Мой молот — в твоих руках. А мужики пусть сами своё слово скажут.

Старик на секунду замолчал, а потом добавил с нажимом:

— Только ВРЕМЕНИ У НАС МАЛО.

Я окинул взглядом собравшихся кузнецов. В толпе возвышался Ульф — паренек уже успокоился, перестал дрожать — во взгляде светилось доверие, всё ещё шмыгал носом, но на ногах стоял крепко.

Лица мужиков изменились. Страх никуда не делся — затаился в уголках глаз и напряжённых плечах, но сами лица стали тверже — речь Гуннара пробила брешь в отчаянии.

— Попробуем… — глухо сказал кто-то из задних рядов. — Чего не попробовать? Дело-то серьёзное. Важное, считаю.

— Все в одной лодке, как ни крути, — подхватил молодой парень с обожжённым лицом. — Пусть подскажет, как правильно, что делать нужно. Глядишь, и получится. Не духи горшки обжигают.

— А если обосрёмся… — начал было третий, но его перебил энергичный бас:

— Да самому уже стыдно, что грызусь тут, как пёс цепной, пытаюсь выслужиться перед ублюдками. Вместе надо работать! ВМЕСТЕ!

Вдруг толпа расступилась, и вперёд вышел Бульдог — тот самый, чью спину исполосовали плетью — лицо мужика выражало вселенскую усталость, тело ссутулилось, каждое движение давалось с трудом. Все мгновенно замолчали, глядя на него.

Кузнец стоял молча несколько секунд, глядя куда-то в пустоту, а затем медленно поднял глаза.

— У меня дочка осталась в деревне «Тихая Заводь», — голос был тихим и скрипучим, но в тишине гремел. — Вчера сказали… что Заводь снесло волной чёрной тьмы. Твари из леса… Никого не осталось. Внуки… Мать старая… — голос мужика дрогнул и сорвался, но тот продолжил. — Все канули…

В простых словах было столько боли, что та физически коснулась каждого.

— Терять-то мне уже нечего, по сути, — бульдог сглотнул, облизнул пересохшие губы и шмыгнул носом. — Делать надо что-то — не для Брандта, не для этого паренька, а для тех, кого ещё спасти можно.

Бульдог повернул голову и посмотрел на меня.

— Задели твои слова, пацан. Про уважение. — Мужик замолчал, задышал часто и хрипло, борясь с собой. — Уважение… Нужно оно. Нужно. Иначе мы — скот.