Книга Системный Кузнец IV, страница 19 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Лошади с видимым усилием потянули повозки, и вот мы были всё ближе к огромным каменным вратам.

Темнело стремительно. Высокие стены города перекрыли видневшиеся ранее черепичные крыши. Теперь, если задрать голову очень высоко, можно увидеть чёрную скалу, уходящую в сумрачное небо. На ней торчали вышки и шпили, а над самой высокой башней кружились чёрные птицы — будто вороны размером в половину человеческого роста. Время от времени те издавали скрипучие крики, похожие на рёв птеродактилей — не очень силён в птицах, но звук был громким и, видимо, разносился по всему городу.

Подъезжая к воротам, услышали, как с лязгом отодвигают засовы, а затем, со скрипом и грохотом, створки начали отворяться. Из образовавшейся щели показалось несколько человек. Когда капитан Родерик и гвардия подъехали к этим вооружённым стражникам, грифоны спешились. Вышедший навстречу человек в длинной мантии протянул им какой-то пергамент — Родерик, взглянув на него, молча показал рукой в нашу сторону.

Колонна снова остановилась.

Люди, вздыхая и ругаясь, принялись вытаскивать с телег груз. Кто-то недовольно бурчал, старики кряхтели и тужились, сил почти не осталось. Мы с Ульфом быстренько скидали наш скарб на землю и отставили чуть поодаль, чтобы не смешивался с чужими вещами. Увидел, как Ларс один мучается с тяжёлыми рулонами шкур и ящиками с инструментами — подозвал Ульфа, и мы втроём быстро со всем управились.

Когда ворота полностью отворились, из них в сопровождении двух стражников вышел бледный мужчина в длинном кафтане — на ремне висели чернильница и пенал. Видимо, то и был писец или учётчик — надменное лицо и привычка при удобном случае почёсывать длинный и тонкий нос.

Мужчина с явным неудовольствием осмотрел нашу разношёрстную колонну, поморщился и, не говоря ни слова, подошёл к первой телеге. Развернул свиток, макнул огромное перо в чернильницу и начал допрос, записывая всё, что было у семьи в начале состава.

Когда совсем стемнело, рядом с писцом появился помощник с большой масляной лампой. Дрожащий свет выхватывал из тьмы то сундук, то узел, то испуганное детское лицо, а также освещал пергамент, на котором учётчик, приложив бумагу к деревянной дощечке, что-то быстро царапал — всё было крайне серьёзно.

Дело затянулось надолго. Учёт проводился дотошно, с унизительной въедливостью. Мы с Ульфом сидели на телеге. Здоровяк уже начал клевать носом — его голова то падала на грудь, и он проваливался в сон, то тут же с храпом просыпался, когда тело начинало заваливаться вбок.

— Кай… долго ещё? — с досадой пробормотал молотобоец.

— Ждём, Ульф.

Наконец, примерно через час, очередь дошла и до нас. Мужчина-учётчик подошёл, осветив лампой багаж.

— Ага. Кузнецы, — скрипучим голосом констатировал тот. — Имя и возраст.

— Кай. Четырнадцать лет.

Мужчина записал, почесал длинный нос и уставился на Ульфа, который перепуганно смотрел на писца… Молотобоец, кажется, совсем растерялся.

— ИМЯ! ВОЗРАСТ! — недовольно выкрикнул писец.

— Ульф. Возраст… неизвестен, — сказал я за детину.

Мужичок снова почесал нос, на этот раз яростнее — так, что осталось красное пятно.

— Я обращаюсь не к тебе, — предупреждающе посмотрел на меня. — Подмастерье молчит, когда говорит мастер.

Кивнул, внутренне усмехнувшись. Писец снова уставился на здоровяка.