Книга Три Царя, страница 89 – Игорь Маревский

Кабачник явно искал расположения Дэйны и уже не первый раз осыпал её комплиментами. Она видом давала понять, что не в полном восторге от слов, однако так и ни разу не перебила владельца «Крота», когда тот изливал свои речи.

— Тогда как наш певчий то ужрался вновь, что лыка не вяжет, да еще и водкой полисовской? У нас таких не водится! ¾ негодовал Старик.

— Это всё она! Она свои козни строит, ибо не ублажали мы её, забыли совсем, не боимся больше, а стоит! Стоит боятся её гнева пучинного!

— Опять она, опять баба какая-то гневается, Вокрут тоже мычал в первый раз что-то подобное. Чего ты нам не договариваешь, старик? — спросил Балдур.

— Да ничего, — старейшина бросил взгляд на Ярика и поморщил брови, от чего, казалось, что густые, торчащие в разные стороны седые линии сливались в одну. — Никто не гневается, это он так. — Он резко повернулся к владельцу и отвесил ему звонкий подзатыльник. — Кабачник, ты чево несешь то? Нету у людёв времени на сказки да басни. Хе-хе. Давай лучше проверим певчего еще раз, а я пока схожу воздухом подышу, больно спёрто внутри, ты бы окна хоть открыл.

Старик махнул костлявой рукой на прощание и встал, как тут же его осадил Ярик, бесцеремонно схватив за шиворот.

— Посади за стол пятерых, кто-то наверняка из них наверняка окажется лжецом, — начала Мира с любимой поговорки. — Рассказывай, старик, рассказывай всё что знаешь. Что за особа такая? Почему гневается и требует благ всяческих? Смотри мне, я может выгляжу шикарно, но не смей темнить, не позволяй себе судить неверно из-за моей красоты.

— Да сказки это, — нервно сглотнул старик. — Что твой пень, говорю же. Холопы народ простой, горазды не выдумки всякие, вот и понавыдумывали персонажей себе увлекательных, чтобы жизнь ярче казалась. Бред, чушь, выдумка.

— А вот и не выдумка! — прервал его кабачник. — Полная правда, я сам её своими глазами видел, ну не её саму, а силуэт на волнах. Злая она баба. Душа у неё гнилая, корывыстая.

— Корыстная? — переспросила Мира.

— Ага, она самая. Корывыстая.

— Так что за баба-то? — Ярик, переадресовал свой вопрос кабачнику.

Тот прошелся жирным рукавом по носу, вытирая остатки засохшей каши и стряхивая крошки в длинную бороду, с серьезным лицом начал:

— Значится, жила у нас тут особа такая, важная, по крайней мере хотела такой казаться. Это было еще в ту эру, когда наша деревня блистала во всей красе жемчужины Янтарного. Так вот, значится, ходила она по селу, вся в шелках, в мехах, моё почтение, нос к небу, задница к югу. Мужчиье к ней и так и сяк и тыкмо такмо, а она всё воротила. Грит лишь царь её достоин, и она сама царица.

Спала она, значится, в доме таком, что ей всей деревней отстроили, ну точнее мужики отстроили. Хоромы, мать их, моё почтение, каких свет не видал. Тотемы из ясеня, стены из красного дуба, ковры с кружевами из золота, в общем царске, царске. Ходила она, носом воротила, мужичье всё умом тронулось, и в один день…

— Что-то случилось, ¾ пробубнил Балдур.

— Еще что! Не просто что-то, а целый екелдык! Гуляли значится всей деревней Навий день, накрыли поминальный стол, принесли требы, скорлупы заготовили целый мешок. Выходим к кругу богов, значится, а тотем Марены пропал, а на её месте те самые шелка и меха что девка носила. Бабье ударилось в слезы, мужичье поиск устроило. Всем селом девять дней и девять ночей искали, ни тотема, ни девки.