Книга Три Царя, страница 222 – Игорь Маревский

Балдур сделал шаг назад, и положив руку на рукоятку револьвера покачал головой. Мать, широко раздвинув ноздри набрала воздух и душераздирающе закричала. Закричала так, как не кричала никогда. Её единственный живой глаз, подёргивался и слезился от усталости и горя. Она молила всего об одном, об одном выстреле который наконец избавит её от жизни, в то, что нет её дитя.

Человек. Может ли он в действительно решать судьбу других существ? Быть настолько хладнокровным, чтобы сперва истощить, а затем смотреть как умирает его «жертва»? Сможет ли он потом оправдаться перед богами, забыть этот взгляд и этот крик? Балдур возненавидел себя, и главное то, что он чувствовал. Ведь ему нравился азарт, он был в экстазе, когда увидел радужный цвет эфира. Это ли истинный баланс Лика? Мать, что хотела лишь увидеть первые шаги своего ребенка, должна умереть вместо кого? Прокаженного сборщика? Дефективного создания? Ошибки богов? В праве ли он подарить ей смерть? В праве ли он дарить что-либо?

Балдур упал на колени и посмотрел на неё. Он думал о Сырнике, и внезапно все его инстинкты притихли, он не боялся умереть. Человек, существо полное противоречий и глупости. Если она найдет в себе силы для последнего удара, значит на то воля богов. Стервятник положил руку на её чешуйчатую голову, и взглянув вглубь, беззвучно прошептал.

«Видят боги, я не принёс вреда твоему дитя, великая мать, я принёс его тебе. Я прошу простить меня, перед ликами всевышних. Я буду вечно скорбеть о твоём потерянном дитя и никогда не забуду того, чего сделал сегодня. Прости, но я не выполню твою просьбу, просто потому что не смогу, и не кому не дам этого сделать. Пережитое тобой, никогда не сделает тебя прежней, как и меня. Этот день, будет чёрным, тёмным и омраченным обоюдной потерей, великая мать. Всё что я могу сделать, это вернуть тебе силы, и дать совершить божественный суд. Прости меня. Прости меня, великая мать. Тот, кто это сделал, понесет заслуженную кару, в этом моё тебе обещание. Если я останусь жив, то не успокоюсь пока не найду его, и не совершу с ним то, что он сделал с твоим дитя. Ежели решишь иначе, то увидев тебя в Нави, надеюсь, возьмешь в свой Род»

Балдур достал радужный кристалл и поднёс ко рту аспида. Почуяв свой дух, богатый, сильный, и манящий, она потянулась, а затем внезапно остановилась.

— Ты должна жить. Должна, — сквозь боль прошептал Стервятник.

Она посмотрела на него вновь и закрыла единственный глаз. Балдур положил на её вывалившейся язык кристалл и добавил те, что остались от иглопузов. Первыми зашевелились крылья, а затем она резко открыла оба глаза, и угрожающе зарычала. Он так и сидел на месте.

Она вскочила на обе лапы и отпрыгнула назад, оглядываясь по сторонам. Казни в тот день так и не произошло, боги решили пощадить и Балдура, и скорбящую женщину. Перед тем как взмахнуть израненными крыльями и отправиться к небесам, она бросила последний взгляд на человека, лишь тогда он понял, что это значило.

Никто и никогда не смотрел так на него. Ни Сырник, ни Дэйна, ни Ярик и даже Мира. Это был взгляд любящей матери. Матери, которой у него не было никогда.

33

— Извини, мудрейший, но я вынужден отказать, — раздался басистый голос по огромному приемному залу.

Ратомир, уже привыкший видеть на соседнем троне свою уже не невесту, а жену, безвыходно покачал головой. За весь разговор он так и не сменил серьезной гримасы на лице. Солнцеликий бросил короткий взгляд на озадаченную женщину, что редко вмешивалась в беседу, и продолжил: