Книга Три Царя, страница 187 – Игорь Маревский

Молчание тянулось достаточно долго, чтобы где-то среди гостей вновь качнулась рыжая голова и раздалось звонкое: «Ха!»

28

Неожиданным заявлением и поступком оскорбленного наследника, тронный зал превратился в место будущего побоища. Огромный меридинец эффектным движением сорвал с себя рубаху, оголяя мышцы и шрамы, привлекая взгляды как молодых, так и поживших дам. Он был молчалив и грозен, в стать своему образу опытного и могучего воина.

Балдур не отрывал серьезного взгляда от Варгина, что в своей манере двусмысленно улыбался. Ему начинала надоедать игра одного из Трех Царей, что явно наслаждался предстоящей схваткой. Выбранный арбитр поединка, напоминал человеку свод правил, нарушать которые возбранялись штрафами или розгами. Балдур не слушал, он и так всё знал.

— Вы всё поняли?

Стервятник молчал. С каждой секундой, что он лицезрел Варгина, он чувствовал, как злость постепенно начинала брать своё. Балдур редко общался с кем-либо и обычно чувствовал себя спокойнее во время сбора. Подобное самоограничение представляло ему множество бонусов, в том числе и защиту от манипуляций извне.

Он резко перебросил взгляд на Ратомира, забыв избавиться от недовольного оскала. Князь отреагировал вопросительно, поэтому жестом приказал ему приготовиться к битве. Ему не стоило говорить ни слова, Балдур и так понимал, что в случае провала, лучше бы ему не выжить.

Арбитр объявил, что по правилам поединка, бойцы должны сражаться с голым торсом. Стервятник сбросил кафтан, и потянулся к свободной белой рубахе.

— Позвольте мне, — послышался голос Миры, и она, обойдя арбитра, подошла к Балдуру практически в плотную.

Женщина, держа в руках обычный кухонный нож, разрезала ворот рубахи, и спустила её до пояса. Пара движений и прочь отправились рукава. Ткань прекрасно прикрывала оставленный волком подарок. Затем она затянула остатки как можно покрепче, образовывая своего рода кушак.

— Битва положено обнаженным по пояс, госпожа, — запротестовал арбитр.

— Но не запрещается получать благословения, — ответила она, и на удивление всем, коротким движением отрезала прядь своих божественных волос.

Женщина повязала вокруг пояса, между делом убедившись, что кушак не спадет во время боя, и посмотрела ему в глаза. Балдур был серьезен. Он был зол. Ему с самого начала не хотелось там быть, не хотелось есть эту еду и слушать этих людей. Ему было абсолютно плевать на их политику да помпезные выходки. Он был обычным Стервятником, что отправился в поход.

Мира не стала его целовать, она даже не обняла его. Лишь одного простого взгляда было достаточно. Она видела такое выражение на его лице множество раз. Перед каждой битвой, он словно нанося ритуальную раскраску, одевал такую же гримасу.

Балдур повернулся, и задрав голову, закрыл глаза.

Роде, прадед наш! Если род мой смотрит на меня, не дай мне опозориться. Вы видите это своими божественными глазами, не мой это бой. Не моя схватка. Перун, славлю твоё имя на ристалище предстоящем. Пускай я одержу победу, хоть и не жажду её всем сердцем. Слава вам богам бессмертным, слава роду вашему великому.

Наступила полнейшая тишина, и где-то вдалеке послышалось ржание одинокого коня. Балдур открыл глаза и почувствовал на себе взгляд всех собравшихся, что потеряли интерес к исполинскому меридинцу, разглядывая татуировки сборщика и заметную рану слева на груди. Спускаясь с плеч до самых запястий, тянулись жадные змеи, раскрывая свои голодные пасти.