Книга Путь Наставника 3, страница 2 – Игорь Ан, Ярослав Мечников

Девочки… как же велика ваша потребность в любви. Вы так хотите быть любимыми, что делаете это смыслом жизни. С другой стороны, а в чём ещё может быть смысл?

Нет, конечно. Сейчас речь не шла ни о какой любви между мужчиной и женщиной. Я в этом даже не сомневался.

Таське остро не хватало любви родительской. Материнского тепла, отцовской заботы. Но она просто облекла это в одно слово — «любовь». Для неё, десятилетней девчонки, другой любви и не существовало.

Любовь.

Как много у неё определений, много значений и толкований. Писатели и поэты всех времён воспевали и проклинали её. Возводили на пьедестал и втаптывали в грязь. Вот только ничего из этого не имело значения для ребёнка, жаждущего тепла материнских ладоней. Ей плевать было на то, тяжкая гиря — любовь. Или она — крылья за спиной. Благословение или проклятье. Таське сейчас было нужно то, что может дать только самый близкий человек.

Одна проблема — я не знал, каково это.

У меня не было своих детей. Не обзавёлся, так случилось. Я никогда не дарил это чувство, а что хотел получить сам, уже не помнил. И вот сейчас неожиданно от этого зависело всё.

Не думаю, что виной неудач была Таська, но она точно послужила каким-то триггером, каким-то ключом. Потому что если она умрёт, то я не смогу спасти остальных. Не знаю почему, но я так чувствовал. Либо все, либо никто. Странно, но другого выхода я не видел.

Я могу много и долго рассуждать о любви абстрактно. Могу даже рассказать, какую роль она может играть в деле наставника. Ведь мы работаем с детьми очень часто. И я работал с ними. Вот только мне всегда было легко. Те дети редко знали настоящую любовь в семье. Все они были из, так называемых, неблагополучных. А потому моё отношение действовало на контрасте. Я уважал своих учеников и заботился о них. Но я никогда не использовал их потребность в родительской любви, чтобы выстраивать наши отношения. Наверное, это возможно. Наверное, из этого можно даже сделать культ. Ведь то, что в дефиците всегда можно использовать для принижения, шантажа и манипуляций. Но я никогда не опускался до этого.

Я всегда разделял тренировки и отношения. В моей работе важным элементом была поддержка и честность. А есть ли место для честности в родительской любви? Логика подсказывает, что да, но на практике я всегда видел совершенно противоположное. К тому же любовь, какой бы она ни была — всегда безусловна. Нельзя любить иначе. Невозможно сказать: будь таким, и тогда я буду тебя любить. Нет, многие говорят. Вот только я не согласен с такой подменой. Нет там ничего от любви. Только торг. А сейчас… сейчас от меня требовалось за пять минут доказать ребёнку, что я люблю его. Или оказать, что это чувство совершенно ненужное и лишнее в его жизни.

И я не представлял, как это сделать.

Я мог лишь обмануть. Но я сам не выношу ложь. К тому же дети отлично её чувствуют.

И что? Что мне тогда сделать? Смотреть, как умирает Таська просто потому, что я не могу стать для неё родителем?

Остальные мои ученики были постарше, возможно, именно это позволило нам построить немного другие отношения. Ученик — Наставник. В худшем случае — старший товарищ или друг, которому доверяют. Но Таська… Она самая младшая, к тому же очень чувствительная, судя по тому, как она видит и воспринимает окружающий мир. То, что для других было тяжело, для неё — невыносимо. И это объясняло всё, что происходило между нами. То, что чувствовала она, и чего в упор не замечал такой толстокожий чурбан, как я. Ладно, может, и не толстокожий, просто никогда с таким не сталкивающийся. Не было своих ошибок, вот и не научился. Можно читать сколько угодно умных книжек, изучать вопрос вдоль и поперёк, но пока не лизнёшь металл на морозе, не узнаешь, почему этого не стоит делать.