Книга Путь Наставника 1, страница 36 – Игорь Ан, Ярослав Мечников

— Понял, — ответил я.

Но я понял не то, что он хотел мне сказать.

Я понял другое.

Училища — платные. Дорогие. Доступные только детям из богатых семей. А такие, как Гриша, как Кость, как остальные беспризорники, — для них путь стезевика закрыт. Даже если у них есть талант, даже если они готовы учиться и работать — у них нет денег. И никто не даст им шанса. Этим всё сказано. Всё, как обычно. Дикое расслоение общества и полная несправедливость к тому, кто стоит на самой нижней ступени. А когда и где было иначе? Ладно, было, но вопрос сейчас не о том. Но…

Но у меня есть Система.

Она не требует денег. Она требует только одного — наставлять учеников. Помогать им расти. Менять их жизни.

И чем глубже изменения — тем выше награда. А награда — это очки. А очки — это разблокировка Средоточия. А Средоточие — это путь к силе.

Я вдруг осознал, что Система, по сути, даёт мне то, чего нет ни у кого в этом мире. Возможность учить таких вот детей — без денег, без связей, без покровителей. И получать за это силу. Чем большему я их научу, тем больше сам буду в плюсе. А значит, смогу ещё больше. И кто знает, есть ли у этого передел. Грубо говоря, смогу подняться сам, подтяну за собой и учеников.

Сердце забилось быстрее.

Это было похоже на откровение. Я понял, куда меня ведёт этот Путь. Меня словно подталкивали к тому, чтобы создать что-то новое. Школу для тех, от кого все отказались. Место, где дети из трущоб смогут стать сильными. Где они смогут изменить свою жизнь, а может быть, и не только свою. Да, через сложности, голод холод и выживание, но я увидел этот путь так ясно, будто он был озарён ярким светом. Мечта. Несбыточная? Кто знает.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Как же давно не было у меня мечты. Наверное, последние несколько лет. Да, я работал, да, помогал подросткам, но, кажется, в какой-то момент утратил запал. Сейчас я чувствовал, что ко мне возвращается жизнь. Будто бы холод вокруг сковывал меня, а теперь плевать я на него хотел. Теперь мне многое по плечу.

Я расправил грудь и глубоко вдохнул. От прогорклого морозного воздуха запершило в горле, но я сдержал кашель. Посмотрел на Гришу. Он стоял рядом, тихонько ждал.

— Ладно, — сказал я улыбнувшись и хлопнув Гришу по плечу. — Идём.

— Ты чего, Огрызок? Чё такой довольный?

— Да так, — отмахнулся я, — просто размечтался немного.

Гриша, поджав нижнюю губу, понимающе кивнул.

Мы направились к выходу из переулка в сторону тихо шелестящей волнами вонючей речушки. Гриша шёл впереди, я — за ним, и вдруг…

— Тс-с-с, — прошептал он.

Я тоже услышал. Голоса. Из глубины того самого переулка, где мы находились. Один, два, три голоса.

Я заметил, как Гриша замер, вжав голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее.

И тут я увидел их. Трое. Парни — по виду такие же беспризорники, как и мы, но покрепче, покрупнее. Кепки-восьмиуголки на головах, одежда поношенная, но не такая рваная, как у нас. У одного даже что-то вроде пиджака — потрёпанного, замызганного, но всё же. У другого в руках была деревянная не то бита, не то дубинка — самодел какой-то, но внушительный.

— Огрызок, — сказал Гриша, и голос был едва слышен, дрожал, — попали мы, походу. Бежим…

Он дёрнулся, но из-за угла, оттуда, где начиналась набережная, вынырнула ещё одна фигура.