Книга Наследство Ушедших, страница 75 – Роман Г. Артемьев

— Мы собрались здесь вот по каким поводам. По-первому надо решить, как почтим память павших в бою. Во-вторых, кто из отроков себя показал, чести и славы воинской довольно заслужил. Ежели выкрикнем кого, то к себе примем или пусть идут, куда хотят. В-третьих, у нас, считай, одного десятка нет, что с ним делать будем. Ну и напоследок Яромир про хабар скажет, про него решим, — огласил повестку сотник. — Кто говорит, пусть с места встаёт. Ты, Путила? — заметил он взметнувшуюся руку.

— Да чего думать-то? — поднялся на ноги один из уважаемых общественностью гридней. — По обычаю десятую часть всего семьям умерших отдать положено. Верно я говорю?

Собравшиеся одобрительно загудели. Случалось, родне покойников отдавалось и больше, если потери оказались велики, но десятина была стандартной суммой и возражения не встретила. Причем «сиротская» доля считалась первой, до прочих вычетов, обязательных по существующим традициям и договоренностям. В них входили «княжья доля», «земли доля» и «старичья доля», зависящие от обстоятельств и вычисляемые иногда довольно сложными способами. Князю и старцам Обителей могли вовсе ничего не выплатить, положенное «земле», то есть, грубо говоря, деньги правительства, колебалось от пяти до двадцати процентов общей суммы.

В нашем случае войну вёл князь, но в бою не участвовал, поэтому ему полагалась только десятая часть. Так как отражали набег великой орды, то Обителям тоже выделили десятину и отдельно ещё одну — старцам Исцеляющей, вкалывавшим в лазаретах. Само княжество получило по минимуму, одну двадцатую, да и то некоторые ворчали, что многовато будет. Оставшаяся сумма делилась на две ровные кучки, из которых одна принадлежала организаторам похода, вторая же отходила сотне. Вот с ней-то и ожидались сложности.

— Все ли с тем согласны или кто иначе думает? — сотник оглядел поле, уточняя. Высказаться никто не захотел. — Приговорили?

— Приговорили! — хором ответила сотня, поднимая вверх руки с зажатыми в них шапками.

— Теперь про отроков обсудим. На стене они дрались добро, не трусили, за чужие спины не прятались, — Богдан помолчал, ожидая возражений.

Люди кивали, некоторые морщились, однако вслух ничего не говорили. Во время боя случалось всякое, кое-кто из молодых «поплыл», испугался, впал в ступор. Тем не менее, присутствующие воины делали скидку на возраст и опыт, считая, что для первого серьёзного боя отроки держались неплохо. Тема уже обсуждалась раньше, и сотня пришла к согласию.

— А раз так, — видя, что никто не желает высказаться, продолжил сотник, — надобно решить, кто из младших достоин пояса воинского. Слушаем тебя, Вонег!

Успевший первым вскинуть руку воин сразу вскочил на ноги.

— Я за Нежату из Кромкиных слово скажу! Вы его видели, про него знаете! В последнем бою если б не он — откусило бы мне чудище голову! Дозвольте ему через пламя пройти!

— Балбес твой Нежата! — гулко пробасил сидевший чуть поодаль бородач. — Яблоки и то украсть не смог!

Сотня взорвалась хохотом. Отрок по приезду неудачно попытался обнести сад у местных, на спор и из куража, был пойман и бит хозяевами. Надо думать, припоминать ему этот случай будут долго.

Сам Нежата, вызванный на всеобщее обозрение, стоял и по мере возможности отшучивался. Насмешки и перечисление косяков служат своеобразной проверкой на давление — люди смотрят, как парень держится перед толпой. Некоторые не выдерживают неприятных напоминаний, обижаются, злятся, начинают грубить. Их вполне могут прокатить и оставить в отроках, потому что слишком агрессивным воин быть не должен. Разницу между защитой личного достоинства и неспособностью сдержаться здесь понимают очень хорошо.