Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 65 – Владимир Ахматов

— Здорова, новенький! Ну, будем знакомы! Я, Андрей Иванович, радикулит лечу. А ты с чем сюда? Эх, в твои-то годы я вообще не болел, как огурчик был — за девчонками гонялся, а не за рецептами!

Мужчина был призраком.

Вадим почти задохнулся. Эти молочные, пустые глаза. Он понял — никогда их не забудет, теперь они будут являться ему в кошмарах до самого конца. Сердце бешено колотилось в висках. Его всего сотрясало от ужаса. Рука сама потянулась к ручке двери. Рванул на себя, влетел внутрь и захлопнув, трижды повернул замком — чтобы наверняка. Лбом упёрся в прохладную стену.

— Боже, прости мои грехи… Дай только выбраться! Прошу, пусть это закончится! Пожалуйста! Я всё буду делать как надо. Молю тебя. Во имя отца, и сына, и святого духа. Аминь.

Паника чуть отступила. Он сглотнул ком в горле и, медленно сползая по стене, огляделся. В палате стояла одна-единственная кровать. На ней спал пожилой мужчина, его рука безвольно свесилась с края. Вадим почти выдохнул с облегчением. И тут…

— А-А-А-А! — сам собой вырвался из груди истошный вопль.

Прямо под потолком, в углу над кроватью, висел призрак пациента. Длинные седые патлы развевались на неощутимом ветру, полы длинной ночной рубахи колыхались. Привидение замерло в позе распятого — раскинув руки, с запрокинутой головой. Вадим судорожно ухватился за нательный крестик. Непослушные губы сами шептали обрывки молитв — он путал слова, но твердил то, что помнил, с отчаянной, животной верой. Никогда ещё он не взывал к Богу с такой силой.

Спрятал лицо в ладонях. Зажмурился.

Молился. Молился. Молился.

Через минуту, собравшись с духом, снова поднял взгляд. В тот же миг веки призрака распахнулись. Взгляд, холодный, тяжёлый, потусторонний пригвоздил к полу. Прямо в мозгу, минуя уши с болью, будто от удара током, громыхнул приказ: «НЕ ТРЕВОЖЬ МЁРТВЫХ».

Вадима отшвырнуло в угол. Он грузно завалился на бок, застонал.

Призрак сделал с ним что-то дурное. Что-то, что не должно происходить с живыми. Призрак наказал его. Глаза закатились, тело выгнулось в неестественной дуге. Судорога. Начался припадок. Мышцы свело, позвоночник выкручивало волнами мучительной боли — сверху вниз и снизу вверх. Изо рта пошла пена. Затылок с глухим стуком бился об пол. Бух. Бух. Бух. Синюшные ногти скребли свежевыкрашенную стену, оставляя белесые полосы.

Призрак равнодушно сомкнул веки. Рассеялся, оставив в палате труп старика и полутруп Вадима.

* * *

— Вадик… Вадик! Сынок, просыпайся! — добрый низкий голос отца.

Он с трудом разлепил веки. Простое движение отняло все силы. Усталость давила на грудь свинцовой плитой. Хватит ли воздуха, чтобы просто говорить?

— Привет… пап…

Отец мягко сжал его руку, поправил одеяло. Они снова в знакомой палате, где он провел последние пять лет. А что произошло за последние пять часов? В памяти путанные клочья тумана, да бледное лицо Эдика.

— Пап… что со мной?

— Ничего страшного, не волнуйся. Заблудился, упал в обморок… Всё уже позади.

Отец никогда не умел врать. Вот и сейчас на его осунувшемся, заросшем щетиной лице, он легко прочитал ложь.

А Вадим Крымов-старший за эти годы изрядно сдал. Известный любитель пива — он отрастил живот, почти облысел, лицо красное с прожилками капиляров. Но что он скрывает? «Заблудился»… Вадим ахнул, будто током дернуло. Хлипкая плотина в памяти рухнула, и на него обрушился камнепад ярких видений: Эд в оранжерее, старуха с клюкой, белёсые глаза и чудовищный призрак над кроватью. Его снова затрясло, голова вжалась в подушку. Опасаясь лишиться чувств, он заспешил, затараторил, чтобы успеть рассказать, чтобы люди знали о призраках.