Книга Светопад. Пепел бессмертного, страница 200 – Эд Крокер

У меня столько к нему вопросов.

Я открываю глаза и чувствую, как кто-то пытается влить мне в глотку какую-то жидкость. Тело мое не двигается.

Не уверен, что я в Бладхалле.

Наконец картинка становится четкой, и я вижу перед собой Редгрейва. У моего рта он держит флакон. Внутри него явно не кровь: на это указывает не только зеленоватый цвет субстанции, но и горький вкус – как у листьев и покрытой росой травы.

— Слава богам! – с облегчением вздыхает он, красный и лоснящийся от пота, – таким я его вижу впервые. – Простите за дерзость, Вермиллион, но не больно-то умный это поступок. Совсем на вас не похоже.

— Нет… – чуть слышно возражаю я.

Хочу убрать его руку, но, слегка наклонив голову, замечаю, что мои конечности все еще не гнутся. Что-то во мне подчиняется, и я позволяю жидкости проникнуть в горло.

— Редгрейв, я должен умереть. Вы не понимаете. Я виновен не меньше Сакса. Я должен…

Последние слова обрываются в воздухе – мой язык тоже дубеет. Какое бы зелье он мне ни вливал, уже наверняка слишком поздно.

Заметив, как я теряю голос, Редгрейв морщится:

— Вы не можете говорить, милорд, так позвольте мне говорить за вас. Вы не хотите умирать. Вам это только кажется, потому что вы чувствуете за собой вину. А кто за наш долгий век ее не чувствовал? Но вы одумаетесь, Вермиллион, и еще будете благодарить меня за то, что спас вам жизнь. Мы пережили войну и нашествие серых, не дали революции разгореться в этом городе вовсе не затем, чтобы увидеть, как он полыхнет сейчас. Попомните мои слова, дружище, подручные Сакса и его последователи добьются своего. Однажды они перегнут палку, и изморы восстанут – тогда весь город захлебнется в крови. Я на вашей стороне, потому что вы умеете сохранять равновесие. К чему приводит его отсутствие, мне довелось испытать на собственной шкуре. Поэтому я и дальше останусь с вами. И уж точно не с ними.

Будь я в силах произнести хоть что-то, я сказал бы Редгрейву, что это его самая эмоциональная речь за все столетия нашего знакомства. Но пока выступать здесь может только он.

— Если через год вас не отпустит желание умереть, я не стану мешать. Но только не сегодня. Этот бальзам возымеет эффект (как хорошо, что я съездил в Смерть-на-Заре – у них там есть лекарства от всех болезней; ну, или были), и тогда мы сбежим отсюда, пока никто не знает, что вы натворили. И мы найдем тех, кто из одного с вами круга, и других… которые не хотят хаоса и безумия. Мы найдем силы, Вермиллион.

Что еще я бы сказал, не гуди у меня голова и не будь мои мысли такими туманными? Что он столетиями не называл меня по выбранному имени.

— И вот еще что, – добавляет он, словно прочитав мои мысли. – Вы больше не первый лорд, так что, наверное, мне можно куда откровеннее высказывать собственное мнение. – Он ненадолго умолкает и внезапно хватается за верхнюю губу. – И пожалуй, сбрею-ка я к чертовой матери эти усы.

От этих слов даже в полумертвом состоянии мне хочется улыбнуться, но лицо все еще окаменевшее, так что я продолжаю лежать бревном и на пару со своим другом ждать, когда ко мне вернется жизнь.