Книга Светопад. Пепел бессмертного, страница 118 – Эд Крокер

— Сколько можно, сын? – начинаю я, заходя в камеру.

Руфус отдыхает после серии истязаний, которым только что подверг измора. У того выбита пара зубов, вконец измочалены уши и не хватает одного соска. Ничего такого, что впоследствии бы не зажило: мой сын еще не добрался до тех мудреных методов дознания, от которых вампир уже не оправится.

— Руфус, – снова зову его я, поскольку он так и не повернулся ко мне лицом.

Уж не припадок ли у него? Такое иногда с ним случается.

— Да, отец? Боюсь, я сейчас немного занят.

Голос нетерпелив и резок. Грубит отцу, как всегда.

— Кто на этот раз, Руфус?

— Еще один… из этой пьяни, что заполонила город. Утверждает, что не знал моего брата, но сдается мне, шпионы лорда Сакса считают иначе, и скоро я вытрясу из него правду. Чую, второй сосок мне в этом поможет. А иначе придется прибегнуть к более серьезным травмам, чтобы пролить немного света на его жизнь, так сказать!

— Руфус, – начинаю я, но вижу, что измор еще не потерял сознания, а перекрикивать его вопли у меня желания нет. – Идем со мной, сын.

— Но, отец…

— Вряд ли он отсюда сбежит. Дважды я просить не буду.

Сын поворачивается и отбрасывает с лица длинные белокурые локоны. Щека слегка испачкана изморской кровью, но его, похоже, это не волнует. Его никогда не волнует чужая кровь.

— Хорошо, отец. Идем.

Мы выходим с другой стороны коридора с камерами в катакомбы. Кое-где на стенах горят факелы, но большей частью здесь темно. Разумеется, нам это ничуть не мешает: с той изумительной кровью, которую мы потребляем, вряд ли нам вообще требуется освещение. Оно больше для удобства изморов, которым выпадает случай сюда спуститься. Пахнет сыростью. Я появляюсь здесь нечасто и каждый раз вспоминаю, что нужен ремонт, но Руфусу, похоже, все равно. Ничего удивительного.

Катакомбы ведут в сады; то, что раньше было тайным ходом, теперь – удобный путь в розарий, если вас не смущает то, мимо чего придется пройти. Сейчас мы стоим у входа в сад, перед нами ровные ряды красных и синих роз, между которыми высажены травянистые растения: лилия щавелевидная, тангания и бересква. Этот сад, конечно же, затея моей жены. Когда его разбили, я втайне от нее задействовал кинетов, чтобы окрасили розы в синий цвет. Искусство цветочной магии у них пока в зачаточном состоянии, но в этом саду оно, пожалуй, достигло своего зенита. Жена осталась довольна. Младшему тоже понравилось, хотя был он здесь недолго. Его любовь к цветам вызвала у меня неприятное чувство – сам не знаю почему. Когда я стою здесь, на меня снисходит умиротворение.

— Руфус, я думал установить статую твоего брата здесь, в розарии.

— Да, отец, конечно.

— Только хочу, чтобы по ней было понятно… каким он был. Возможно, вложить что-то в руки или изобразить некое важное для него действие. Я… не был так близок к нему с нашествия серых.

— С нашествия серых? – Руфус вздергивает бровь.

Я игнорирую иронию.

— Я хочу сказать, что не следил, чем он интересовался в городе.

— А вот я следил. Поэтому кое-кто из них сейчас в катакомбах.

— Довольно!

Я возвышаю голос сильнее, чем намеревался. Меня слышно во всем розарии, в котором, к счастью, кроме нас никого нет. У Руфуса хватает такта на мгновение устыдиться, однако его высокомерная ухмылка тотчас возвращается – та самая, что так сильно отличается от нервной улыбки, не исчезавшей с лица моего младшего сына.