Книга Карп в сухой колее. Том 1, страница 165 – Софья Ленская

Фраза оборвалась, прерванная шумным кашлем. Цао Сяошэ глубоко и хрипло вдохнул, сдерживая очередной порыв.

— Думаете, одному вам тяжело? О, бессмертный мастер, оставшийся без былых сил! Как же так! Как он несчастен! – через силу продолжал говорить Цао Сяошэ осипшим голосом. Восклицания, полные натянутого сожаления, звучали издевательски. – Думаете, пешка тут всего одна? Ошибаетесь!

Юн Шэнь не знал, что сказать. Он замер, изумленно глядя на Цао Сяошэ, а тот быстро избавил его от надобности отвечать.

— Не смотрите так. Да, мне прекрасно известно, с кем я имею дело, – каждое слово давалось ему с трудом. – И вот что, бессмертный мастер, не приходило ли вам в голову, что вы, возможно, не единственный, кому наступили на язык?

Он вновь разразился мучительным кашлем. Юн Шэнь невольно опустил меч и отступил на шаг.

Вскоре кашель затих, и на короткое, но показавшееся бесконечно долгим мгновение наступила тишина, прерываемая лишь тихими хриплыми вздохами Цао Сяошэ.

— Теперь… теперь вы поняли, почему мы на одной стороне? – наконец придя в себя, сипло спросил он. – Мне и самому не по нраву, что творится, но я не в том положении, чтобы что-то изменить. Вы тоже.

Юн Шэнь молчал. Лицо Цао Сяошэ побледнело, вены на шее и лбу вздулись. Он и правда едва не задохнулся. Прямо как Юн Шэнь, когда его действия расходились с желаниями того паршивого лекаря Суна. Выходит, Цао Сяошэ с ним вовсе не заодно? Хотя ученик должен служить учителю, быть преданным и почитать его, но… Поведение Цао Сяошэ не то чтобы было почтительным. Он, конечно, как и полагается, был вежлив, но все равно далек от уважения. И непонятно было, действительно ли старик – его учитель, или это просто роль, которую пришлось разыграть для складной легенды.

Юн Шэнь не знал, что ответить, поэтому изучающе глядел на пытающегося отдышаться Цао Сяошэ. На одной стороне? Точно нет.

— Если ты не пытался ничего исправить, то это не значит, что я тоже не стану, – едва слышно пробормотал Юн Шэнь.

— Вы пожалеете, – с нажимом и нетерпением ответил Цао Сяошэ.

— Раз ты знаешь, кто я такой на самом деле, то тебе должно быть известно, что мне чужды сожаления, – холодно и строго заговорил Юн Шэнь. Конечно, он знал о слухах, ходивших вокруг его персоны как бессмертного. Трудно этого избежать, когда даже в тихой Обители Бессмертных всюду, куда ни ступишь, тихому шелесту золотых листьев гиннан вторит едкий шепот злых языков. – Хотя… хм, нет. Оказавшись в теле Хэ Циюя, я кое-что ощутил. Например, если я огорчен тем, что у меня не хватило прыти заколоть тебя этим утром, – это сожаление? Или… О, ты не проболтался, о чем не стоит, и в итоге смог раздышаться – это тоже огорчает и заставляет желать обратного. Может ли это быть сожалением?

Взгляд Цао Сяошэ резанул по Юн Шэню острым лезвием.

— Я ваш единственный союзник, – тихо и вкрадчиво сказал он. – Хотите вы этого или нет.

— Не хочу, – уже развернувшись, бросил Юн Шэнь через плечо и продолжил путь вперед.

Он понимал, что это глупо, но не оставить последнее слово за собой не мог, как не мог совладать с одолевающим недовольством, будто зудящим под его кожей всякий раз, стоило Цао Сяошэ заговорить. Этот непонятный человек его неимоверно раздражал.

Они продолжили путь к темнице Ху Иньлин в молчании. Юн Шэнь погрузился в собственные мысли, далеко не радостные, а Цао Сяошэ оставался все еще неимоверно подозрителен и так же неимоверно тих. Хотя это сейчас было на руку. Его бессмысленная болтовня сделала бы только хуже.