Книга Карп в сухой колее. Том 1, страница 128 – Софья Ленская

— А тебе, стало быть, все известно? – зло усмехнулся Юн Шэнь. – Да кто ты такой, чтобы решать, что будет лучше?

— Вам ли не знать, что доброе лекарство обычно горько во рту^[55].

— Раз лекарство хорошее, я предпочту мучительно проглотить всю горечь и прийти к исцелению, чем купаться в сладостном яде, отравляя свое существование.

Юн Шэнь оттолкнулся от стены и, едва не задев Цао Сяошэ плечом, двинулся в сторону знакомого пути, ведущего в покои Хэ Циюя. За своей спиной он услышал, как заледеневшие доски чуть скрипнули. Цао Сяошэ пошел следом.

— Я сказал убирайся, – повторил Юн Шэнь не оборачиваясь. – Мне больше не нужна твоя помощь, во мне и так слишком много отравы.

Похоже, слова подействовали, и, когда Юн Шэнь продолжил идти, шаги за спиной он уже не слышал. Вот и славно. С другой стороны… Даже сорвавшись на Цао Сяошэ за дело, он не ощутил облегчения. Странное темное чувство, которое он мог бы описать с большим трудом, преследовало его, маячило где-то на фоне всех других эмоций, точно поглощало изнутри и давило на сердце все сильнее.

Но если он просто прекратит обращать на это внимание – это пройдет, ведь так?

* * *

Юн Шэнь медленно брел по веранде, погруженный в свои мысли. Он потирал шею, пытаясь убрать призрачное ощущение сдавливающих его горло пальцев, хотя казалось, что избавиться от него он сможет, лишь если сдерет с себя кожу.

Злость, доселе клокотавшая в нем, медленно уступала место опустошению. Быть пешкой в чужих руках было очень неприятно, но непохоже, что Юн Шэню давали выбор. Он терпеть не мог, когда решали за него.

Будучи долгие годы, возможно даже столетия, всесильным бессмертным, с чьими словами считаются и не смеют перечить, в нынешнем положении, естественно, не ощущаешь ничего, кроме возмущения и негодования. Ранее Юн Шэнь полагал, что уже почти смирился и нашел баланс в этой непростой ситуации, но раз за разом умудрялся все глубже нырять в бездну.

«А ты знаешь? Как много сохранилось в твоей памяти?»

Похожий вопрос Юн Шэнь уже слышал, и лишь сейчас до него медленно начал доходить его истинный смысл. Но нежелание признавать, что в его памяти, в разуме, действительно прорехи… оно было настолько велико, что застилало собой все рациональное. Правда оказалась тяжела, и, получив лишь ее малую частицу, он был готов бежать прочь, придумывать какое угодно оправдание, лишь бы еще немного потешить себя пустыми надеждами. Ведь если таковой будет реальность, то его действительно переполняет яд.

Он думал, что победил Чи-вана, думал, что помнит сражение с ним, но тот оказался жив. Выходит, никакого сражения не было?

И все же… То шествие, с которого все началось, существовало, и было оно посвящено бессмертному, сокрушившему демонического царя. Тогда почему он, тот самый бессмертный, ничего не мог вспомнить? Лишь обрывки образов, как изрезанная лента, которую больше не сшить воедино.

Те сны и видения не были плодом отравленного темной энергией сознания – все в них произошло на самом деле. Прошлое нависало над Юн Шэнем незримой тенью, и пренебрегать им становилось все сложнее, хотя ранее он не считал его чем-то важным. То, кем он являлся и какую ответственность нес, будучи бессмертным, – вот что имело настоящее значение. Все мирское – пыль бытия, не стоящая внимания. Нет нужды оборачиваться, когда знаешь, куда идти, а Юн Шэнь всегда знал, каков его путь. Он всегда следовал своему предназначению стража Небесного барьера и хранителя печатей. Это было определено Небом, и он не видел смысла в размышлениях, почему все сложилось именно так. Погружаться в события давно минувших дней, размышлять о них и искать ответы о настоящем не было естественным порядком вещей, так не должно было происходить. Время подобно реке – оно течет лишь вперед и не оборачивается вспять.