Книга Кодекс Практика: Страница 3, страница 94 – Артем Сластин, Игорь Маревский

Как только я озвучил свой выбор, фигура напротив меня перестала быть недвижимой статуей. Она плавно, совершенно беззвучно перетекла в первую стойку, ноги чуть шире плеч, колени полусогнуты, спина прямая, ладони раскрыты и опущены вниз и замерла, словно приглашая меня сделать то же самое.

Я попытался повторить показанное, и тут же моё собственное тело, вернее, его отражение в голограмме, словно покрылось пятнами. Колени у меня были согнуты чуть сильнее нужного, и по ним разлился яркий оранжевый свет. Левое плечо, которое я задрал вверх, заполыхало густым алым, а спина, которую я считал прямой, на деле оказалась слегка скруглена в грудном отделе, и Кодекс услужливо подсветил эту зону ядовитым жёлтым.

Это было, мягко говоря, унизительно, потому что я-то думал, что способен повторить то, что мне показывают, но одновременно и невероятно полезно. Я начал корректировать позу, глядя на голограмму, и стоило мне чуть довернуть таз, опустить плечо и выпрямить шейный отдел, как цвета начали блекнуть, сменяясь сначала зелёным, а потом и вовсе исчезли, оставив фигуру ровно той же голубоватой призрачной копией, что и прежде. На это ушло минуты три, но ощущение было такое, словно я заново учился стоять.

Дальше началась серия движений, отдалённо напоминающая какой-то вариант укрепляющей гимнастики. Голограмма плавно перетекала из одной позиции в другую, медленные приседания на одной ноге с поворотом корпуса, наклоны, при которых вторая нога уходила вверх параллельно полу, прогибы, статические удержания, от которых я, несмотря на свою вроде бы новую силу и выносливость, моментально уставал и готов был бросить занятие.

Мне казалось, что я выполняю всё безупречно. Но нет, то пятка отрывалась на полпальца раньше нужного, то кисть ломала линию предплечья, то дыхание сбивалось не в том моменте, и тогда солнечное сплетение загоралось глухим красным, оказывается, задержка воздуха на усилии была здесь критичной, и я ещё и дышал неправильно, то голову я держал неправильно, высматривая неточности в голограмме.

Кодекс видел каждую ошибку и микроскопическое отклонение от эталона, и безжалостно подсвечивал их, заставляя меня снова и снова возвращаться в исходную точку и повторять движение раз за разом, чтобы прочувствовать правильную траекторию.

Пот ручьями стекал по вискам и спине, рубаха прилипла к телу, а мышцы гудели так, будто я таскал мешки с песком пару дней без передыха. Но я держался, потому что заметил, что духовный талант, отвечающий за аномально быстрое обучение, работал на полную катушку. Хватала десятка повторений, чтобы тело уже легче воспринимало неестественные позы и Кодекс не подсвечивал их как ошибочные. Я буквально спинным мозгом чувствовал, как каждое исправленное движение врезается в память, минуя обычные этапы многократных повторений. Там, где обычному человеку потребовались бы дни, а то и недели, чтобы заучить эту последовательность, мой мозг и моё тело справлялись за считанные минуты.

И как-то так получилось, что за занятиями я провёл всю ночь, не обращая внимание на течение времени и от них меня оторвал стук в дверь.

Я досадливо поморщился, осознав, что не успел проверить ни кулачный бой, ни бой на мечах, деактивировал Кодекс, одёрнул штору, впуская в комнату утренний свет и выдохнул, открывая дверь.