Книга Кодекс Практика: Страница 2, страница 26 – Артем Сластин, Игорь Маревский

Шен вымотался так, что едва держался на ногах, но глазенки горели гордостью — он чувствовал себя причастным к большому делу. Еще бы, такой ремонт, почти как настоящие строители.

Когда закончили, мы с Фэном уселись на лавку во дворе, тяжело дыша. Шен принес нам по кружке чая и пристроился рядом.

— Устал? — спросил я его, погладив по голове.

— Ага, — кивнул он, зевая. — Но хорошо. Я люблю, когда делом занят. А то просто так сидеть — скучно. А тут и крыша новая, и помогал, и все видели, что я не просто так живу.

— Молодец, — похвалил я. — Помощник из тебя хороший выходит. Настоящий работник. Как подрастешь, цены тебе не будет.

Шен расплылся в довольной улыбке и тут же, прямо сидя, начал клевать носом. Голова запрокидывалась, глаза слипались. Я потрепал его по голове.

— Иди спать, завтра еще работы полно. Отдыхай, пока есть возможность.

— Ага… — пробормотал он и, шатаясь, поплелся в дровницу. Слышно было, как он там упал на лежанку и почти сразу засопел.

Вот тоже удивительная метаморфоза от беспризорыша до пацанёнка, горящего делом. Хотя может он такой и был, просто попал под дурное влияние Сумо?

Мы с Фэном остались вдвоем. Торговец допил чай, отставил кружку, сходил в дом и вернулся со свертком, потертым, перевязанный бечевкой, от чего Кодекс на руке снова мелко завибрировал.

— Держи, — протянул он мне. — Тут два свитка. Отец говорил, что это основы: как чувствовать ци, как ее по телу проводить, как накапливать. Я сам, честно скажу, не особо в них разбирался. Меня отец по-своему учил, по старинке, через затрещины, но для начала должно сгодиться. Там, по крайней мере, общие принципы описаны.

Я взял сверток, чувствуя, как в груди словно разливается тепло. Не от свитков, конечно, а от того, что этот человек, с которым я знаком всего ничего, делится со мной самым ценным, что у него есть. Делится просто так, не прося ничего взамен. Это дорогого стоит.

— Фэн… — начал я, чувствуя, как слова застревают в горле и неожиданно мокреют глаза.

— Да прекрати ты, — отмахнулся он, отворачиваясь. — Не люблю этих нежностей. Я не девочка, чтобы сюсюкаться. Иди уже, изучай. Если что непонятно будет, завтра спросишь. Хотя я, если честно, плохой учитель, могу и не так объяснить.

— Спасибо, — все же сказал я, вложив в это слово всю благодарность, на которую был способен.

Фэн кивнул, поднялся и, чуть сутулясь, побрел к своему дому, а я остался сидеть, сжимая в руках драгоценный сверток.

Нужно было найти место, где меня никто не увидит. В дровнице спал Шен, и хоть он был всего лишь ребенком, я не хотел рисковать. Мало ли что, вдруг он проснется и увидит то, чего видеть не должен. Голограмма, проецируемая браслетом, точно выбивается за пределы нормального. Ни один свиток так не светится. Ребенок испугается или, хуже того, проболтается кому-нибудь.

Я огляделся. Двор был пуст, в лавке Фэна свет погас, соседи тоже угомонились. Я тихонько поднялся, проскользнул за угол дровницы и уселся прямо на землю, прислонившись спиной к стене. Теперь меня можно было увидеть только пройдя весь двор и завернув в мой угол, а желающих бродить ночью по чужим дворам немного.

Развернул сверток. Как Фэн и говорил, внутри оказались два свитка — старые, пожелтевшие, с выцветшими иероглифами, которые местами было трудно разобрать. Края обтрепались, кое-где виднелись пятна, появившиеся от старости и сырости. Видно, что они много лет пролежали без дела.