Книга Кодекс Практика: Страница 2, страница 23 – Артем Сластин, Игорь Маревский

Фэн взял у меня из рук доску, примерился, прибил. Потом посмотрел на меня и вдруг нахмурился, отложил молоток в сторону.

— Слушай, Ян. Ты только не обижайся, но я давно хотел спросить… Всё присматривался, думал — может, не мое дело. Но сегодня смотрю на тебя и понимаю: пора узнать.

— О чем? — я с трудом перевел дух, радуясь передышке и уселся возле штабеля досок. Хоть посидеть спокойно, ноги не трясутся, и сердце не колотится как бешеное.

— О тебе, — Фэн уселся прямо на краю крыши, свесив сверху ноги. — Я смотрю на тебя и удивляюсь. Парень ты вроде неглупый, работящий, голова варит как надо, а сил в тебе — кот наплакал. У нас даже совсем мелкие пацаны в трущобах и то выносливее, взять даже Шена. Он хоть и худой, а шустрый, как ящерица, и по деревьям лазает, и бегает быстро. А ты еле ноги передвигаешь.

Я промолчал. А что тут скажешь? Он прав на все сто. Я и сам знаю, что слабый, что любой местный подросток даст мне фору. Картина мелких пацанов, кулаками разбивающих камни в пыль врезалась мне в память. Но что мне прикажете делать? Сказать правду, что я вообще из другого мира и это тело, хоть и выглядит моим же в молодости, но мне досталось от доходяги? Не поверит. Или поверит, но тогда вопросов будет еще больше.

— И вот что я думаю, — продолжил Фэн, почесывая бороду и откусывая от своего куска. — Ты говорил, что с юга приехал, из какой-то глухой деревни. Но там что, совсем не культивируют? Совсем-совсем? Даже азов не знают? У нас тут в городе даже нищие и те знают, что есть культивация, что есть практики, что можно стать сильнее. Кто-то пробует, кто-то нет, но хотя бы слышали. А ты как будто с Неба свалился.

Я замялся. Легенду нужно было прорабатывать на ходу, причем так, чтобы Фэн поверил. Слишком уж он был проницательным.

— Понимаешь, Фэн… — начал я, собираясь с мыслями. — Там, откуда я родом, все по-другому. Деревня наша — такая глушь, что даже слухи о культивации доходят редко. Леса кругом, болота, никто к нам не забирается. Живут там простые смертные, пашут землю, скотину разводят. Никаких школ, никаких трактатов. Максимум, кто-то из стариков помнит какие-то дыхательные упражнения, которые деды им передали, но толком никто не знает, зачем они и как их правильно делать. Говорят, для здоровья, для долголетия. Но чтобы силу давали — такого никто не видел.

Фэн слушал внимательно, не перебивая, кивая, словно узнавая что-то знакомое.

— А родители твои? — спросил он. — Они что, тоже не практиковали? Или, может, кто из старших родственников?

Я покачал головой, тут даже врать не придётся.

— Я сирота, Фэн. Родителей не помню. Совсем. Даже лиц их не знаю. В деревне меня чужие люди растили, из милости. Кормили, за что им безмерно благодарен, но до учений ли им было? У них своих забот хватало: пахота, сев, урожай, скотина, дети малые. А когда подрос, подался в люди, решил, что здесь, в больших городах, смогу чего-то добиться. Думал, может, работу найду, может, в ученики к кому пристроюсь. По пути чего только не насмотрелся, но вот знаний о культивации не нажил. Не до того было — выжить бы.

— Сирота, значит, — Фэн вздохнул, и в его глазах появилось что-то теплое, отеческое. — Тяжело это. Я своего отца хоть и рано потерял, но хоть помню его, хоть чему-то он меня успел научить. Ремеслу, жизни, уму-разуму. А ты, выходит, совсем один. Как перекати-поле: куда ветер подул, туда и покатился.