Книга Песнь Перна, страница 199 – Энн Маккефри

Именно такими они и оказались – пекарь только что вынул их из печки, и они рядами лежали на подносе, хрусткая румяная корочка аппетитно поблескивала застывающим ягодным соком и сахарным сиропом.

— О, Пьемур! Что-то ты сегодня раненько! Только сначала покажи денежки.

Изобразив на лице крайнюю степень возмущения, Пьемур извлек из кармана тридцать вторую и предъявил недоверчивому пекарю.

— Здесь на шесть пончиков.

— Шесть? Так мало? – На рожице мальчугана было написано полное отчаяние. – Ведь это все, что нам с товарищами по комнате удалось наскрести, – жалобно пробормотал он.

— Расскажи это своей бабушке, сорванец, – насмешливо фыркнул пекарь. – Я-то знаю, что ты все слопаешь один, а товарищам даже понюхать не оставишь.

— Мастер Палим…

— Лестью от меня ничего не добьешься. Ты отлично знаешь мое звание, так же как и я твое. Шесть штук за тридцать вторую – и дело с концом!

Подмастерье – а именно такой значок украшал его куртку – снял с подноса шесть пончиков.

— А кто этот долговязый паренек? Один из тех товарищей, которыми ты вечно морочишь мне голову?

— Никакой это не паренек, а Менолли.

— Менолли? – удивился пекарь. – Та самая девочка, которая написала песенку про файров?

К шести пончикам добавился седьмой.

Менолли стала рыться в карманах в поисках своей монеты.

— Вот тебе, Менолли, пончик для знакомства, и учти: как только у тебя заведется лишнее яйцо… – Он не закончил фразы и, лукаво подмигнув, расплылся в улыбке, показывая, что шутит.

— Эй, Менолли. – Пьемур держал девочку за руку и, вытаращив глаза, уставился на ее монету. – Откуда у тебя такое богатство?

— Мастер Робинтон дал утром. Сказал, чтобы я купила себе поясок и пончиков. Так что возьмите, подмастерье, я хочу расплатиться сама.

— Ни в коем случае! – бурно вознегодовал Пьемур, отталкивая протянутую руку Менолли. – Я же сказал: угощаю по случаю твоей первой ярмарки. К тому же я знаю, что это твоя первая в жизни монета. Так что не вздумай тратить ее на меня.

Отвернувшись, чтобы пекарь не заметил, мальчуган подмигнул Менолли.

— Ох, Пьемур, я не знаю, что бы делала без тебя все эти дни! – воскликнула девочка, стараясь обойти его, чтобы отдать Палиму деньги. – Я просто настаиваю…

— И слушать не хочу. Мое слово – закон.

— Ну так и держи его при себе, Пьемур, – вмешался потерявший терпение Палим, – ты загораживаешь мой прилавок. – И он указал на неуклюже проталкивающегося к ним Камо.

— Камо! Куда же ты запропастился? – радостно завопил Пьемур. – Мы тебя везде ищем. Вот, держи пончики.

— Пончики?

Дурачок ринулся вперед, протягивая огромные ручищи и облизываясь. На нем была свежая рубаха, лицо блестело чистотой, даже вечно взъерошенная копна волос приглажена. Видимо, дразнящий аромат пончиков притягивал его не меньше, чем Пьемура.

— Они самые. Я ведь тебе обещал. – Пьемур передал Камо пару пончиков.

— Так, значит, ты не дурил мне голову, когда говорил, что угощаешь товарищей по комнате? Правда, я не совсем понимаю, как Менолли с Камо…

— Вот, держи свои деньги, – с оттенком надменности произнес Пьемур, отдавая деньги Палиму. – Надеюсь, сегодня пончики не хуже, чем обычно.

Менолли чуть не вскрикнула от удивления: на прилавке лежало уже девять пончиков!

— Три тебе, Камо. – Пьемур передал ему третий. – Смотри язык не обожги! Три тебе, Менолли.