Книга История дворца Куньнин. Книга 1, страница 27 – Ши Цзин

Ван Син быстрее других сообразила, куда ветер дует. Барышня с такой точностью перечисляла подарки, в том числе редкие и приметные, что женщина поняла: если усадьбу обыщут, отговорки уже не помогут, а как дело передадут в суд – спасения не жди.

И старшая служанка решила покаяться. С глухим стуком ударилась лбом о каменные плиты и разрыдалась по-настоящему:

— Барышня мудра и проницательна, а я, дура старая, совсем голову потеряла. Сперва не посмела признаться: недооценила ваш ум. У меня дома беда приключилась. Я посмотрела, как другие берут и вы не вмешиваетесь, и подумала: дай-ка возьму что-нибудь на время, а потом, когда с трудностями разберусь, потихоньку верну. Кто же знал, что хозяйка все видит и нас, негодяек, давно раскусила! Я уж много лет вам служу, с самого вашего возвращения, но с тех пор, как решилась на грех, спать перестала: совесть мучает! Теперь, когда сказала вам правду, у меня на душе полегчало. Прошу, барышня, дайте немного времени, я все верну до последней безделицы. Умоляю, вспомните прежние мои заслуги, позвольте загладить вину. Хотите – бейте, хотите – наказывайте, только не прогоняйте! Разрешите старой рабе и дальше прислуживать вам – век благодарна буду.

У служанок за спиной Ван Син едва глаза на лоб не полезли. Бесстыжих они в своей жизни видали, но такую – впервые. По части наглости Ван Син не имела равных.

Цзян Сюэнин слушала ее причитания и усмехалась: и себе оправдание нашла, и хозяйку восхвалить успела, и вину признала, и преданность проявила. Услышал бы кто-нибудь краем уха – решил бы, что перед ним самая верная и незаменимая служанка! Смех, да и только.

— Проваливай и принеси все назад, – небрежно распорядилась девушка.

Ван Син будто помилование получила. Трижды стукнулась лбом о землю, выпрямилась, одарила Цзян Сюэнин льстивой улыбкой и, пятясь, выскользнула со двора, чтобы собрать украденное.

Увидев такое, остальные служанки не посмели противиться. Раньше они не признавались, надеясь, что все обойдется. Когда их поставили на колени, испугались до полусмерти, а как только сама Ван Син струсила, и вовсе попадали ниц, взмолились о пощаде, одна за другой отправились в свои комнаты и принялись наполнять сундуки похищенным. Очень быстро те оказались доверху набиты украшениями с жемчугом и бирюзой, вазами, свитками с живописью и каллиграфией – так, что даже крышки не закрывались.

Цзян Сюэнин не подозревала, сколько всего у нее утащили. Да она, оказывается, почти богачка! Даже Цзян Бою не смог сдержать удивления. Вот это да! Все-таки род Юнъи-хоу – один из двух самых знатных в империи. Наследник еще не женился, а уже столько невесте впрок надарил. Не иначе как все добро из дому вынес…

Когда последняя служанка положила в сундук припрятанную золотую шпильку, Цзян Сюэнин удовлетворенно кивнула. Цзян Бою бросил взгляд на «Яшмовое наставление для юношества» в руках дочери и, покашляв, осторожно спросил:

— Все ли вернули? Может, пересчитать?

Пересчитать? Заглядывая в детский учебник? Цзян Сюэнин уже перечислила все, что с трудом смогла вспомнить из подарков Янь Линя на восемнадцатилетие, больше ей было нечего сказать. Поэтому она ответила:

— Конечно, не все. Часть вещей наверняка давно обменяли или заложили. Но требовать от них остальное было бы слишком жестоко. И сундуки я проверять не стану. Пусть этот случай послужит для них уроком, чтобы впредь не позволяли себе лишнего. Что скажешь, отец?