Книга Железная леди для Священной империи, страница 136 – Dimash Suleimen

— Ильза, — поправила она, выпрямившись.

Она знала: теперь Адальберт видел в них не просто поставщиков пасты, а людей, чьи руки способны добраться до самой глубины вещей, будь то крабовый панцирь или государственная казна. Она чувствовала на себе тяжесть взгляда Заксена, как чувствуют холодный металл клинка у горла. Игра началась, и за право на эту землю придется платить — каждый день, каждым движением ножа, каждым вздохом в этом доме, который уже не принадлежал им целиком.

Адальберт улыбнулся, но глаза его остались холодны, как воды их реки. Он понял: он купил не только рецепт. Он купил их будущее.

В полумраке кареты, катившейся по разбитой дороге к поместью, Ганс Старший молчал. Ларец, сжимаемый им, казался тяжелее пушечного ядра. Он не видел, как Ильза, прижавшись лбом к холодному стеклу, провожала взглядом верстовые столбы — вехи их новой, чужой жизни.

Адальберт, человек, чье имя в уездных кругах произносили либо с благоговением, либо с завистью, сидел в своем кабинете. Перед ним, на серебряном подносе, лежало совершенство — кропотливо собранный, восстановленный в своей панцирной целостности краб.

— Забавно, — проронил он, касаясь пальцем хитиновой брони.

Ильза не просто подала ему яство. Она преподала ему урок власти. Она показала, что даже вещь, предназначенная для уничтожения, может быть сохранена в своей форме, если у того, кто держит нож, хватает терпения. Адальберт, чья жизнь была чередой интриг, где люди ломались быстрее, чем этот панцирь, оценил жест.

Когда Ильза, отбросив изящество «светской» манеры, продемонстрировала «воинский» способ разделки — быстрой, безжалостной, оставляющей лишь чистое мясо, — Адальберт лишь усмехнулся. Она была хищницей. В свои шесть лет она уже понимала разницу между тем, как следует подавать блюдо гостю, и тем, как следует обращаться с самой жизнью.

— Ганс, — обратился он к крестьянину, когда Ильза закончила, — у тебя растет не дочь. У тебя растет клинок. Береги его, пока он не обернулся против своего владельца.

Ганс Старший, не привыкший к столь витиеватым предупреждениям, лишь глупо кивнул. Он не видел опасности. Он видел лишь десятину, которая теперь должна потечь в его закрома.

К вечеру управляющий Франц, как и было условлено, доставил Ганса и его дочь домой на повозке. Покинув двор, Франц направил лошадей к окраине деревни, но, помедлив у самого въезда, решительно повернул оглобли в сторону поместья, что раскинулось позади деревни.

Владения дома фон Заксен были обширны. Только подобных поместий, размером в три тысячи моргенов, насчитывалось пять, не говоря уже о трёх десятках малых угодий. Чтобы конторские книги не превратились в хаос, пять главных имений носили фамильные имена — Большое Заксен, Восточное Заксен и так далее. Остальные же именовались по местности.

Имение, которое Адальберт фон Заксен подарил Гансу, лежало к северу от города. Изначально его звали Северным, но после того, как севернее выстроили новое, еще большее владение, прежнее переименовали в Старое Северное, а новое — в Большое Северное.

Старостой в Старом Северном был некий Герхард. Узнав, что Франц — главный управляющий, чьё лицо обычно видели лишь в свите самого Адальберта, — пожаловал к ним без предупреждения, Герхард, охваченный дурным предчувствием, поспешил навстречу.