Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 121 – Dimash Suleimen

Николай Павлович помрачнел и молча согласился. Алексей же подвел итог: — И наконец: вы только порог переступили. В первый год ваша цель — не в кресло запрыгнуть, а корни пустить да со всеми сладить. Тише едешь — дальше будешь.

— А ну как случай выйдет в люди выбиться? — Николай Павлович, как человек самолюбивый, всё же мечтал о скором признании.

Алексей рассмеялся: — Не беспокойтесь, батюшка. Будьте со всеми вежливы, на угощение не скупитесь. Станьте для них как тот легендарный Симон Благодетель, и всё устроится.

— Что за Симон такой? — не понял отец.

— Благодетель наш, Степан Тимофеевич Разин, — Алексей втянул голову в плечи и лукаво прищурился.

— Ишь, сорванец! — Николай Павлович шутливо замахнулся. — Ты мне еще предложи в разбойничьи атаманы записаться!

— Зачем же в разбойники, батюшка? Нам их лихость ни к чему, а вот умение людей к себе располагать — в самый раз, — посерьезнел Алексей. — Вы, главное, в управе дело ведите справно, а уж господина столоначальника да квартального надзирателя я на себя возьму. Будете спать спокойно, как за каменной стеной.

— Ты возьмешь? — Николай Павлович даже ложку отложил. — Да откуда тебе их знать, недорослю?

— Памятуете давешнюю тяжбу с соседями? Там и свела судьба. Есть у меня зацепка, под которой их можно на добрую чарку чая пригласить, — Алексей усмехнулся. — Оставьте это мне, батюшка. Ваше дело — службу нести без помарок, а остальное само устроится.

Николай Павлович лишь головой покачал, долго и пристально разглядывая сына. — Гляжу я на тебя, Алексей, и диву даюсь. Порой кажется, что я свои пятьдесят лет зря по свету топтал — ты в житейских делах меня за пояс заткнешь.

Алексей вздохнул, подпуская в голос капельку притворного смирения: — Видать, я с этим знанием на свет родился. Что ж тут поделать, коли планида такая?

На том и порешили. Отец с сыном принялись за обед, и в комнате воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь перестуком приборов.

Когда с трапезой было покончено, Алексей принялся убирать со стола, а Николай Павлович, заварив крепкого чаю, вдруг спросил с тревогой: — Слушай-ка, я ведь теперь в управе при делах буду. По указу нашему служивым людям полагается при канцелярии и жить, а домой — только по большим праздникам отлучаться. Как же ты тут один-то управишься?

Алексей покачал головой: — Батюшка, неужто вы во мне еще сомневаетесь?

— А может, не стоит тебе на вольные хлеба перебираться? — не унимался отец. — Оставайся-ка ты лучше в родовом гнезде, под присмотром родни. Так мне спокойнее будет.

Алексей расставил чистую посуду и улыбнулся: — Я ведь уже и с Степкой договорился, он меня ждет — не дождется. Негоже теперь слово забирать.

— И всё же… — Николай Павлович потер лоб. — Было бы у тебя дело какое, лавка или мастерская — я бы и слова не сказал. А ты ведь за учебники сядешь, а всё хозяйство на Степку бросишь… Он малый добрый, честный, да только в коммерции — сущий младенец. Пропадете ведь.

Алексей же был само спокойствие: — Купцом становиться я не собираюсь, батюшка. Но уж поверьте: я точно знаю способ, как верную копейку в дом принести.

— И какой же? — удивился отец.

— Секрет, — Алексей заговорщицки подмигнул. — Всему свое время, скоро сами увидите.

Он немного покопался в сундуке под кроватью и достал увесистый мешочек. Выложив перед отцом пять серебряных целковых, он негромко проговорил: — Возьмите, батюшка. На службе деньги карман не тянут. Где на угощение потратитесь, где подарок нужный сделаете — люди к вам и потянутся. Коли деньгой не скупиться, так и врагов будет меньше, а помощи — больше. По гладкой дороге и ехать спорее.