Книга Когти, клыки и женская логика, страница 75 – Танья МЯУ, Татьяна Гер

Список растёт: рисование (хотя я рисую как пятилетний), вышивание (вдруг откроем талант?), свечеварение (аромат шоколада, пожалуйста), мыловарение (чтобы кожа не сохла от стресса)… Я смотрю на исписанную страницу и тихо ужасаюсь: «Мы точно это всё осилим?»

— Пиши дальше! Флористика! Курсы каллиграфии! Танго для начинающих!

— Я так понимаю, вальса нам мало было? — хихикнула я.

— Фаииинаааа, — Люда вздохнула мечтательно. — Танго — это страсть, желание… и растяжение связок на второй минуте. Но зато как звучит: «Я танцую танго»! Сразу чувствуешь себя роковой женщиной.

— А я чувствую себя женщиной, которая утром не может встать с кровати после «рокового» танца, — фыркнула я. — Помнишь, как после вальса ты три дня хромала и говорила, что «это аристократическая походка»?

— Это был опыт! — отмахнулась Люда. — Теперь будем учиться падать красиво. Пиши: «танго» — и добавь звёздочку: «с инструктажем по безопасному падению».

Мастер-класс по гончарному делу оказался настоящим испытанием — и проверкой дружбы. Мы с Людой сидели за соседними станками, пытаясь слепить парные кружки.

— Ну, у тебя уже почти получилось! — ободряюще сказала я, глядя на кривобокую кружку Люды.

— «Почти» — это ключевое слово, — вздохнула она. — А твоя, кажется, решила стать блюдцем?

— Нет, это просто кружка с широкими взглядами на жизнь, — улыбнулась я, пытаясь вытянуть стенку повыше. — Смотри, я её уговариваю: «Будь круглой, будь круглой!»

— Ладно, пусть будет «авторский стиль». Зато никто не скажет, что мы копируем чужие работы, — я аккуратно подправила край.

— И никто не украдёт — такие шедевры только у нас! — рассмеялась Люда.

Наши кружки действительно вышли смешные: кривые, с неровными ручками и разной высоты. Но именно за это мы их и полюбили: они стали символом нашего весёлого и немного хаотичного начала августа, где каждый промах превращался в шутку, а каждая неудача — в повод для смеха.

Так мы и провели август: то рисовали, то танцевали, а ещё успели заскочить в местный приют и поработать волонтёрами. Как Люда сказала: «Милая моя, труд облагораживает человека».

Как-то утром, проходя через проходную, увидела рекламу и поняла, что нам это надо!

— Люд, ты что, спишь ещё? — протараторила я в трубку, едва сдерживая улыбку.

— Фань, ты знаешь, я хочу тебя ударить через телефон, — пробубнила подруга сонным голосом, явно не желая выбираться из объятий Морфея.

— Ударишь при встрече, — хихикнула я. — Я тут афишу увидела: в театре будет открытие сезона, и начнётся он с «Ромео и Джульетты». Давай сходим?

— Театр? А давай, — уже чуть бодрее ответила подруга. — Тыщу лет там не была. Последний раз, кажется, ещё в школе, когда нас всем классом водили.

— Так что? Я беру два билета на завтра, на семь вечера?

— Давай, — в голосе Люды зазвучала неподдельная радость.

— Вот и отлично! Значит, завтра в семь. Я заеду за тобой в шесть тридцать — успеем выпить кофе перед спектаклем.

Потом стали чаще посещать театры — выбирали постановки по наитию: то классическую пьесу, то экспериментальный моноспектакль, то мюзикл. Потом взялись за выставки — от ретроспектив знаменитых фотографов до инсталляций современных художников.

Как-то на даче вечером, после бесконечных заготовок и закруток — когда руки уже дрожали от закатывания крышек, а в носу стоял запах укропа и уксуса, — Людка, вытирая лоб тыльной стороной ладони (и оставляя на нём смешной зелёный мазок от огурца), вдруг замерла у стола, уставившись в телефон.