Книга Все равно женишься!, страница 13 – Елена Байм

Я проснулась раньше обычного, в доме еще стояла утренняя тишина. Только поломойки мыли полы, да горничные убирали пыль в пустых гостевых комнатах.

Потянулась, откинула одеяло и села на кровати. Волосы растрепались, ночная сорочка сбилась на плечо — я поправила ее и уже хотела позвонить в колокольчик, чтобы позвать служанку, как в дверь постучали.

— Госпожа, к вам мадам Фроже. модистка, — раздался голос моей служанки.

Я улыбнулась. Отлично. Я ее очень ждала.

— Пусть войдет, — ответила я, набрасывая на плечи шелковый халат и гребнем расчесывая волосы.

Мадам Фроже была женщиной лет сорока, с острым взглядом и чувством стиля. Она вошла с легким поклоном, держа в руках большой альбом с образцами тканей и эскизами ее новых моделей.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Я пришла, как вы просили. Говорите, у вас срочный заказ?

— Доброе утро, мадам. Да, срочный. И очень важный.

Я жестом пригласила ее присесть к маленькому столику у окна, где уже лежали листы бумаги и карандаши. Мадам Фроже раскрыла альбом, и я сразу придвинулась ближе, перелистывая страницы с эскизами.

— Мне нужно несколько платьев, — начала я, водя пальцем по наброскам. — Для вечерних приемов. Но я хочу, чтобы они были… смелыми.

Модистка подняла бровь:

— Насколько смелыми, леди Катрин?

Я взяла карандаш и, придвинув чистый лист, начала рисовать. Глубокое декольте, открытые плечи, вырез на спине, разрез до бедра.

— Вот так, — сказала я, показывая эскиз.

Мадам Фроже посмотрела на рисунок, и ее брови тотчас поползли вверх.

— Миледи, это… это весьма смелый фасон. На грани приличий, позволю себе заметить. Если ваш брат узнает…

— Мой брат не будет ничего решать в моем гардеробе, — перебила я твердо. — Я совершеннолетняя, и я сама выбираю, что мне носить.

Она сжала губы, но промолчала, только кивнула и сделала пометку в своем блокноте.

— Я поняла, ваше сиятельство. Ткань какую предпочитаете?

— Шелк. Темно-синий, розовый и бордовый. Чтобы подчеркивало фигуру.

Она записала.

— Теперь второе, — я отложила эскиз платья и придвинула новый лист. — Мне нужна ночная сорочка.

Мадам Фроже приготовилась рисовать, но я остановила ее жестом.

— Не обычная, не до колен, а до середины бедра. Из полупрозрачной ткани. Чтобы… — я запнулась, подбирая слова, — чтобы намекала на изгибы тела. Но не открывала их.

Модистка замерла с карандашом в руке. Посмотрела на меня с сомнением.

— Миледи, это очень откровенный фасон. Если ваш отец…

— Мой отец не узнает, — отрезала я. — Если вы не расскажете.

Она колебалась. Я видела, как она перебирает в голове доводы, как взвешивает риск. Тогда я пододвинула к ней кошелек, который приготовила заранее — пятнадцать золотых монет.

— Это вам сверху, — сказала я тихо, глядя ей в глаза. — За скорость и за молчание.

Мадам Фроже посмотрела на монеты, затем на меня. Затем снова на монеты.

Она медленно кивнула, взяла карандаш и начала рисовать. Через минуту на бумаге появился эскиз — кружевная сорочка на тонких бретельках, едва прикрывающая бедра, с прозрачными вставками по бокам. Именно то, что я хотела.

— Когда будут готовы платья и сорочка? — спросила я, рассматривая рисунок.

— Если работать день и ночь… через три дня, миледи.

— Хорошо. Через три дня. И, мадам Фроже… — я подняла на нее взгляд, — пусть это останется между нами.