Книга Непокорная для огненного мага, страница 126 – Вероника Чурилова

Я стоял в том месте, где ветер бил по щеке особенно остро. Все вокруг казалось слишком ясным: ледяные крошки на перилах, следы от сапог, оставленные кем-то из адептов, морозные узоры на окнах.

Я продумывал каждую фразу, каждый жест, который мог бы быть не призывом, а искренним предложением: не вернуть прошлое, а обещать будущее, где её безопасность важнее моего самолюбия. Я боялся, что стану слишком навязчивым, но сильнее был страх что, если не подойду — навсегда потеряю шанс исправить.

И все же решимость затеплилась во мне как слабый огонь. Если она только придет, если она даст мне этот вечер — я постараюсь быть тем, кто услышит. Не требовать, не просить, а просто слушать и не наступать на ее границы. Может быть, это будет мало, но лучше начать с малого, чем никогда.

Я сложил бумажный лист в журавлика, потому что не смог подойти ближе. Журавлик показался мне безопасной дистанцией: он мог пролететь сквозь ветер, не нарушая тишины, и в то же время донести конечную просьбу. Я вложил в него не всю свою силу — только то, что не мог произнести вслух: «Дай мне шанс».

Когда журавлик взмыл и отправился к ней, я смотрел, как он скользит по воздуху, и думал о том, как тонка граница между заботой и контролем. Леон прав: любить — значит отпустить, но иногда отпустить — не значит исчезнуть. Иногда это означает стоять рядом, в тени, готовым вмешаться, если жизнь станет для нее слишком тяжела.

Я стоял в тумане дыхания и ждал. Каникулы надвигались, и мне казалось, что, если я отступлюсь сейчас, не претерпев этого разговора, я прокляну себя навечно. Пусть усталость, стыд и страх ползут по мне, но я должен был попытаться. Я должен был хотя бы попытаться быть лучше — для нее.

Коридор четвертого курса казался бесконечным, а стук моих каблуков по камню — слишком громким. Сегодня я не пряталась. На мне было вязаное платье глубокого изумрудного цвета, которое облегало фигуру, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Шубка и сапожки-чулки на каблуке добавляли мне того самого роста и уверенности, которых так не хватало в Родительский день. Я шла не на свидание. Я шла на переговоры с врагом, который слишком дорог моему сердцу.

Дверь номер 402 поддалась легко. В комнате царил полумрак, разбавленный мягким сиянием десятков свечей. Воздух был пропитан ароматом запеченной утки и терпких трав. Эйдан ждал меня.

Он выглядел… непривычно. Не лорд, не лучший боевой маг курса, а просто человек. Белая рубашка была вольно расстегнута на груди, открывая сильную шею, свободные черные брюки подчеркивали его стать. Его иссиня-черные волосы густой волной рассыпались по плечам, и в этом полумраке он казался героем старинных легенд.

Я вошла, не снимая шубки, с холодным и отрешенным лицом. Мои губы уже разомкнулись, чтобы хлестнуть его заготовленной резкой фразой, но Эйдан среагировал быстрее. Он сделал шаг навстречу, пресекая мою попытку заговорить.

— Сначала выслушай меня, Лилиан. Пожалуйста. Это моё единственное желание.

Он требовательно отодвинул стул у накрытого стола. Я поджала губы, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения, но всё же села. Долг должен быть закрыт.

Эйдан молча разлил по бокалам густое рубиновое вино.

— Я бесконечно сожалею о том, что произошло в саду, — начал он, и его голос вибрировал от скрытого напряжения. — Я не ожидал от Мартины такой низости. Я виноват перед тобой, Лили. Виноват в том, что ты это видела, и в том, что я не нашел слов сразу. Я был не готов к такому удару в спину от собственной семьи.