Книга Бывшие. Сын для чемпиона, страница 73 – Анастасия Градцева

Даже если это будет моя мама.

Вчера поездка к ней вышла отвратительной. Частично из-за Полины, которая вела себя так назло мне. Частично из-за матери, которая вела себя еще хуже.

Вчера у меня не было сил, но сегодня я с ней поговорю.

С мамой — потому что с Полиной разговаривать бессмысленно.

Она злится, она изливается ядом, она грызет меня за каждое слово и каждое действие. И я тоже на нее злюсь.

Неужели так трудно усмирить свою гордыню?

Трудно сказать мне хотя бы банальное «спасибо», когда я покупаю ужин?

Трудно посмотреть на меня не с ненавистью, а по-нормальному?

Последнее задевает больше всего.

Бесит. Вытаскивает из меня все самое плохое.

Я не могу смириться с ее ненавистью. Я ее не заслужил! Уж точно не в таком масштабе!

— Я сама отведу Даню в школу, — вдруг раздается ледяной голос Полины.

Она стоит на пороге кухни, скрестив на груди руки.

— У тебя травма.

— Мне уже лучше. Теперь наоборот надо ходить.

— По лестницам?

— Это тренирует ногу.

— Как хочешь, — устало отзываюсь я.

В голове вдруг вспыхивает вчерашнее интервью. Полина отработала его на пять с плюсом.

— Как вы решились так рано родить ребенка? — спрашивала журналистка.

Она заранее извинилась, что вопросы будут не очень приятные, но зато это закроет рты всем в интернете. Не будет поводов копаться в нашем грязном белье дальше.

— Я просто была очень сильно влюблена, — мягко и очень искренне ответила ей Полина и улыбнулась. Легко, одними уголками губ.

Меня этой улыбкой ударило под дых, все внутренности обожгло болью.

— Были? — зацепилась журналистка.

— Была, — твердо сказала Полина. — Потому что влюбленность — это чувство юных людей. Чувство, которое хорошо только для начала отношений. Влюбляются просто так, и это быстро проходит, а вот любят уже за что-то. И это навсегда.

— И за что вы сейчас любите Вадима?

Я насторожился. Ловил каждое слово.

Знал, что это вранье, но все равно хотел услышать.

— Можно я не буду говорить это на широкую аудиторию? — красиво вывернулась Полина. — Это все-таки очень личное.

— Конечно, — сверкнула улыбкой журналистка, а я выдохнул и почему-то почувствовал себя разочарованным.

Как и сейчас.

Откидываю одеяло, встаю с надувного матраса и ловлю на себе быстрый взгляд Полины. Но она тут же отворачивается.

— Уходи, мне завтрак сделать надо, — холодно говорит она.

«Я тебе никогда это не прощу», — внезапно вспоминаю я ее вчерашние слова и одновременно вспоминаю весь тот бред, который вчера несла мать.

Надо с этим разобраться. Прямо сейчас.

У меня как раз есть время, раз Полина решила сама вести ребенка в школу.

Я быстро принимаю душ, одеваюсь, еще раз говорю Данилу, что он может поменять школу, чтобы к нему не лезли, снова выслушиваю отказ («не хочу, мне тут нравится») и спускаюсь вниз к машине.

Еду без звонка. Мама в любом случае дома.

И ей придется меня выслушать, хочет она этого или нет.

У подъезда я сталкиваюсь с круглолицей улыбчивой Надей — маминой сиделкой.

— Ой, здравствуйте! А вы к мамочке, да? — простодушно спрашивает она. — Мы с ней все утренние процедуры сделали, я ее переодела, накормила, чаем напоила и оставила телевизор смотреть. В обед вернусь.

— Вы золото, Надя, — искренне говорю я. — Так хорошо со всем справляетесь.

— Да что вы, — отмахивается она. — Это ж моя работа. Вы большие деньги платите, за них и не такое можно вытерпеть! — Она осекается. — Ох, я не в этом смысле! Ну ляпнула так ляпнула. Вы не подумайте. Ваша мама…