Книга Хрустальная сказка, страница 89 – Макс Рейн

Он покатил коляску по длинному коридору.

— Вот! – с гордостью сообщила Мика в просторном зале. – Это ее работа «Вид из окна». Узнаёшь? – Антуан посмотрел на полотно и кивнул. Трудно было не узнать Стокгольм по нарисованной колокольне церкви Риддерсхольмен. – Мне ее работы очень нравятся. В своих картинах Йертен использовала контрастные цветовые поля и упрощённые контуры. Она стремилась найти формы и цвета, которыми можно передать эмоции. И у нее получилось. Ведь глядя на эту картину, видишь столько любви художницы к этому городу. Она передала ее через цвет! – с восхищением тараторила Мика.

Антуан молчал, таращась во все глаза на творение художницы и стараясь уловить эту невидимую любовь. Ему, несмотря на яркие краски, картина казалась мрачной и даже тяжелой. Не было в ней ни изящества линий, ни игры света. Но он не мог не согласиться, что картина вызывала эмоции, хоть и отличные от восторженного восхищения Микаэлы.

— Ты знаешь, – зашептала Мика, – в тридцатые годы Йертен поставили диагноз «шизофрения» и положили в психиатрическую больницу Бекомберга, здесь, у нас. Когда состояние художницы улучшалось, она работала как одержимая, старалась выразить в картинах переполняющие её чувства. Некоторые ее картины наводят ужас, а другие излучают тепло и гармонию.

— М-да, кажется, психически здоровых людей в нашем мире становится все меньше и меньше. И однажды, наверно…

— Их вообще нет, – перебила Микаэла, перемещаясь к другому полотну. – Они кажутся нам здоровыми только потому, что мы плохо их знаем. Статистика здравомыслия такова, что каждый третий страдает той или иной формой психического заболевания. Подумай о двух своих лучших друзьях. Если с ними все в порядке, то третий – это ты. – Она захихикала. – Мы все со своим приветом. – Кстати, это Пикассо! – показала она на висящий перед ними портрет женщины. – Картина называется «Женщина с черными глазами». Дора Маар. Слышал о такой?

— Не думаю, – Антуан невольно поёжился под пристальным взглядом женщины с портрета.

— Она познакомилась с Пикассо в кафе «Де Маго». Сидела одна за столиком. Положила ладонь на деревянную столешницу и методично втыкала нож между растопыренными пальцами. Иногда промахивалась и ранила себя до крови. Намеренно – только чтобы привлечь внимание художника, который был старше её почти на тридцать лет! – Микаэла покачала головой. – Он обожал ее, но временами изменял. А потом и вовсе променял на молоденькую девушку. У Доры тогда случился нервный срыв. Ее даже лечили электрошоком. Не помогло. Она еще долго писала ему, ее записки сохранились. В одной из них говорится: «Как художник, вы можете быть выдающимся, но с моральной точки зрения ничего не стоите».

— Неудивительно, – пробормотал Антуан. – Обиженная дама. Что тут скажешь! —Антуан не представлял, что вообще Пикассо мог найти в Доре Маар. Пронзительный, почти безумный взгляд с портрета пробирал до костей.

Представленное в соседнем зале минималистическое искусство показалось Антуану таблеткой от фобий, депрессий, стрессов и от мыслей вообще. Черный квадрат, белый, желтый, бело-черный. Здесь можно было не о чем не думать. Хотя думать ни о чем куда сложней, чем думать о чем-то. И Антуан подумал о хрустящей дымящейся пицце.

Далее шли работы, похожие на рисунки детей младшего возраста. Их ручки слабо держат кисть, и та выводит что попало. Антуан никогда не умел рисовать, но его детские каляки-маляки казались ему эстетичнее этих творений.