Книга Под звездным дождем, страница 152 – Макс Рейн

— Не вопрос, – быстро ответил Коп. – А ты? – спросил он с нескрываемым волнением.

— Когда все перейдут, я уничтожу оставленные здесь потроха. И сразу же уйду через туннель, пока меня не хватились. Один я там пройду. Нельзя мне в плен.

— Нет! – протестующе вскрикнул Кoп, с лица его схлынула краска. – Тебя убьют, застрелят как собаку! – первый раз в жизни Максима Копач охватила паника, в ушах гулко отдавался стук сердца. К такому повороту он не был готов. – Альфа, туннель – это тупик, та же самая крысоловка!

— Прорвемся, – с присущей ему легкостью ответил Кирилл. – Даже когда тебя проглотили, у тебя есть как минимум два выхода. Надеюсь, тебе не надо объяснять, какие именно.

— Ты должен уйти вместе с нами, – настаивал Кoп.

— Я должен попасть в Центр. Макс, я не могу оставить это так. Каждую ночь перед глазами пацаны, Лис, Ромео… – он сглотнул. – Эта иностранная тварь мне за все ответит.

— Это тухлый номер, – Максим сник. – Продали мы страну. Пойдем с нами, Кирюх, ты отсюда не выберешься.

Кирилл неожиданно улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы.

— Ну и зануда ты, друг мой, дай мне немного поразвлечься. Душа просит приключений. Выберусь, ты меня знаешь.

Максим долго смотрел на Кирилла.

— Мы еще встретимся, – пообещал Альфа, пряча от него глаза. – Иди, командуй, теперь ты за главного.

Мужчины встали, крепко пожали друг другу руки и по-братски обнялись.

Кoп спускался в подвалы, спотыкаясь, не глядя перед собой. В глазах стояли слезы, в сердце зияла дыра, голову разрывала мысль: «Будь ты проклята, война».

В бункерах стояло необычное оживление. Из коридора то и дело доносился топот и голоса солдат. «Готовятся к выходу бойцы, – умиротворенно думал Кирилл. – Скоро здесь никого не останется, и слава богу».

Сонька, свернувшись калачиком, лежала, пристроив голову Кириллу на живот, и не обращала никакого внимания на непривычное оживление, царившее за дверьми.

— Необычная у нас с тобой жизнь, Кир, – неожиданно сказала она. – Про нас, но не наша.

— А давай станет наша, – так же неожиданно предложил он. – Хочешь, я тебе ее расскажу?

— А я и так знаю, – отмахнулась она, – «все у них было хорошо, пока он все не испортил».

Кирилл улыбнулся.

— Слушай! – он устроился поудобнее, закинул руки за голову и, словно отключившись от реальности, заговорил: – Как-то раз, летом в деревне, я увидел девочку. Она была рыженькая, как лисенок, страшная кривляка. Возилась в огороде и пела какую-то песню. А я перелез забор, чтобы рассмотреть ее поближе. Она меня заметила и запустила в меня палкой. А потом мы дружили. И она все выпытывала у меня: «Что ты любишь больше – мороженое или пирожное, зиму или осень, Пушкина или Гоголя?» А я шептал ей: «Тебя». Тогда она смеялась, бросалась на шею, и мы целовались.

— Когда я была маленькая, – подхватила Сонька, – у меня был друг Кирка, взрослый и сильный, одним словом, крутой. Он катал меня на мотоцикле на зависть всем деревенским девчонкам. Он смотрел на меня так, как никто раньше. А я им страшно гордилась и думала, что я особенная. А потом наступила зима, и он заболел болезнью новой, никем не изученной и искусственно созданной. И он меня спрашивал: «Что ты любишь больше: кислое или горькое, василек или гвоздики, град или солнцепек?» А я плакала и говорила: «Тебя». Нас травили и тыкали в нас пальцем, а мне так хотелось, чтобы он поскорее поправился. Потом он уехал туда, где кислое было горьким, гвоздики стреляли залпом, а град шел под солнцепеком…