Книга Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба!, страница 43 – Виктория Волкова

— Все нормальгно, - подхватываю досточку с измельченными укропом и петрушкой. Кидаю в борщ. Считаю до пяти. Накрываю кастрюлю крышкой и отставляю в сторону.

— Сейчас настоится, и будем есть, – провозглашаю с улыбкой. Впервые за многие годы не хочу с Катей делиться сокровенным. Я и без нее узнаю…

— Аленка, – смотрит на меня напряженно.

— Да все в порядке, Кать, – целую морщинистую щеку. – Устала. Двое родов за одно дежурство.

«А еще Плехов! Ой, мамочки! Как же хорошо было», – вздыхаю мысленно. Поспешно стираю улыбку с лица. Но Катя, родная моя Катя, замечает, как меня колпашит. Только понять не может причины.

— Что-то случилось? – охает она.

— Да дурак какой-то с битой заявился. Его охрана скрутила. Я Сэму уже сказала. Ездила к нему, Кать…

— Ну а он что? – хмурясь, спрашивает Катерина и поджимает губы.

— Обещал приставить охрану, – вздыхаю я. – Надеюсь, выполнит свое обещание.

— Ты ему особо не верь, – мотает головой Катя. – Он хоть и мой сын, но врет как дышит. Может, кого другого попросить?

— Альберт сказал к нему обратиться, – выдвигаю железный аргумент. Катя знает, что я до сих пор с портретом советуюсь.

— А-а, ну тогда конечно! – фыркает она и добавляет серьезно. – Семка мой – пустой человек. Нет в нем стержня. Как исполнитель при Валере или Альберте – идеальный был бы. Но сам… Ты же понимаешь.

— Предел компетентности, – вздыхаю я. – Хорошая медсестра никогда не станет отличным врачом.

— Совершенно верно, – печально соглашается Катерина и косится на часы. – Наши уже приехать должны. Что-то задерживаются.

«Наши» – это мои дети и Гриша, которого Катя опекает как родного. А вот с Сэмом и Ларисой у нее отношения не сложились. Нет, по праздникам они встречаются. И даже радуются друг другу. А вот жить вместе не могут.

Катя никак не комментирует. Говорит, что прикипела к старой усадьбе, и ее отсюда вынесут вперед ногами. Но, видимо, есть настоящая причина, по которой моя добрая и мудрая Катерина Даниловна свела общение с сыном к минимуму.

— Да вон, подъехали, – улыбаюсь я. Наблюдаю, как баба Катя бежит к окну и выглядывает своих любимчиков. А я расставляю тарелки, раскладываю приборы. И как только в дом вламывается многоголосая стая чаек, командую.

— Руки мыть, и за стол.

— Ой, мам, ты дома! – радостно вопят дочки. А Лешик прямо в ботинках бежит ко мне и виснет, млея от счастья.

— Мама!

Целую в макушку, глажу по голове. Не ругаю за ботинки и следы на полу. Еще немного подрастет мой мальчик и уже не даст себя целовать. Да и сам обниматься не полезет. Еще какие-то год или два.

«Вон, у Олега какие лосята выросли!» – вспоминаю некстати.

— Давайте обедать, – киваю вошедшему следом Грише.

— ЕленВасильевна, – зовет он меня из коридора.

Ждет, пока дети уйдут мыть руки, и бросает скороговоркой.

— Меркулова выпустили. Я уже позвонил Плехову…

Что? Хочется заорать в голос. Что?!

Обе новости вводят меня в ступор. По какому праву выпустили, и с какого бодуна ты звонишь, со мной не посоветовавшись, Гриша?

— И что Плехов? – спрашиваю с холодной иронией.

— Обещал охрану приставить, – бурчит мой телохранитель, моментально считав мое настроение.

— Он еще вчера обещал, – усмехаюсь криво. – Ну и где эта охрана? – бросаю мрачно.

Настроение хоть немного улучшилось. Так нет же! Старостин со своим Плеховым. Увольнять надо. Но, наверное, сейчас не время. Пока новый человек в наш распорядок въедет.