Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 78 – Виктория Волкова

— Да в диагнозе я даже не сомневаюсь. Вся надежда на тебя была. Как ты про наш договор с Че догнала? Мы вроде нигде не наследили… Я проверял…

— Два идиота, – хмыкаю раздраженно. – Вот скажи мне. Ты же можешь все операции по расчетному счету отследить?

— Ну да, – чешет лысую башку Лактомский. Вытягивает вперед длинные ноги и сопит недовольно. – Я не понимаю, Валь. При чем здесь кровь?

— Да очень просто, Ремушка, – улыбаюсь я печально. – Кровь о многом может сказать специалисту. Вот у тебя, например, какая?

— Первая, – удивленно тянет он. Всем своим видом показывает «Будто ты не знаешь!».

— А у меня вторая, – киваю головой. Словно разговариваю с умственно отсталым. – Поэтому, мой дорогой, у наших детей может быть только первая или вторая группа. Представь, как кости домино. Группа крови показывает количество антигенов, прилепленных к эритроцитам. То есть в твоей крови антигенов нет. Это ноль. Понимаешь? – достаю из сумки блокнот и ручку.

— Пока да, – сумрачно соглашается Лактомский.

— У меня вторая группа. На эритроцитах присутствует только антиген А. Соответственно, у наших детей кровь может быть А или ноль. Нет других вариантов.

— Допустим, – смотрит на меня в упор Рем.

— У Надежды была третья группа. Там к эритроцитам прицеплен антиген В. И вот тебе задачка, Рем Владимирович. Какая должна быть группа крови у Ренаты, будь ты ее отец?

— В или ноль, наверное, – вздыхает он неуверенно, как когда-то в школе на физике.

— А у нее четвертая группа, дружок, – улыбаюсь печально. – То есть на эритроцитах присутствуют два антигена – и А, и В. Откуда взялся А, если у родителей его нет? Значит, биологический родитель – другой человек. И у него должна быть вторая или четвертая группа крови. Поэтому я спросила Чебукова и сложила два плюс два.

— Да ладно, – разводит руками Лактомский. – Сбоев не бывает, что ли?

— Бывают, – припечатываю его строгим взглядом. – Когда два дурня решают обвести вокруг пальца врача. И считают себя самыми умными.

— Ну, получилось же, – раскинувшись в кресле, замечает Рем.

— Получилось развалить нашу семью, – встаю с кресла. – Все, Рем. Нам говорить больше не о чем. Я пойду к Ренате. А ты встретишь Чебукова, и поднимайтесь в палату. Пропуск на вас я сейчас выпишу…

— Мась, – хватает меня за руку бывший муж. – Ну прости, а? К чему нам с тобой разводиться? Жили же нормально. Я тебя люблю, а ты меня…

— Когда любят, семью ставят на первое место, – отрезаю я и ухожу наверх.

Взбегаю по лестнице на третий этаж. Перевожу дух около окна. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу и прошу.

«Господи, дай мне сил!»

Чебук приходит вечером, за несколько минут до окончания приемных часов. Вваливается в палату растерянный.

— Я там девочке игрушки принес. А говорят, нельзя…

Ухо режет отстраненное «Девочке». Он ее что, так все время и называет?

— Ничего нельзя, Слав, - мотаю головой. Отхожу от Ренаты, с которой мы играли в настолку. Становлюсь у стены, прижавшись лопатками к холодной белой плитке.

Смотрю на Рема, отодвигающего от себя фишки.

— Привет, братан, - поднимается навстречу бывший муж. Адвокат говорит, еще одно заседание и развод у нас в кармане.

Адвокаты Рема согласились на все выдвинутые условия. Ни чем не препятствуют, как мы и договаривались с Лактомским.