Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 75 – Виктория Волкова

Мы сидим в ресторане «Баркала» – модном и дорогом месте с восточным колоритом. Кавказская кухня. Отличное обслуживание. А на десерт чашечка кофе, сваренного по-турецки, и пахлава с мороженым.

— Да по анализам видно, – вздыхаю я. Чувствую себя неловко. Зря я согласилась на эту встречу с Репиловым. Завтра у Ренки операция. Вот и решила, что Владимир Борисович сможет подстраховать. Но деловая встреча обернулась трепом и глупым флиртом.

Сам Репилов диагноз поставил неверно. Вот и заливается сейчас соловьем. Боится, как бы чего не вышло. За руки хватает, в глаза заглядывает. А мне противно. Любое чужое прикосновение вызывает лишь отвращение. Наверное, со временем пройдет.

Но сейчас…

Не знаю я, как сложится дальше, но за последние двадцать пять лет я другого мужчину рядом представить не могу. Только Рема. Надо в себя прийти. И уже потом думать о новом романе. А у меня сейчас другие мысли. Ренате помочь надо!

На задний план уходит отцовство Лактомского и его шашни с Надей. Все забывается перед страшной бедой. Ребенок и так на грани. Еще чуть-чуть, и осталась бы без ноги. А так… есть шанс. Ну и, конечно, деньги!

Рем безоговорочно перевел нужную сумму и даже больше. Я нашла самого лучшего онколога Витольда Стрельникова, и он согласился провести операцию. Даже Ренку подбадривать приходил!

С момента, как поставили точный диагноз, прошло всего три дня, но мне кажется, я от Москвы до Владика и обратно пробежала без остановки. Вот и теперь согласилась встретиться с Репиловым. Думала, он может чем-то еще помочь.

А он… То ли себя выгораживает, то ли клинья подбивает.

Жаль, нельзя просто так встать и уйти.

— Почему ты думаешь, что я не вернусь, Владимир Борисович? – аккуратно достаю ладошку из некрепкого захвата.

— Да так… Сложил два плюс два, – улыбается он. – Если хочешь осесть в Москве, могу составить тебе протекцию. У моего дружбана семейная клиника. Как раз по эндокринологии специализируется.

— Макаровых? – называю самую известную в Москве семью эндокринологов.

— Совершенно верно. Мы с Илюхой вместе учились в универе. Потом в ординатуре. Свой человек… Если ты решила не возвращаться… – подбирает слова Репилов. – Можно переводом. Я посодействую.

— Еще не знаю, – смотрю в ужасе на коллегу. Потом перевожу взгляд на официанта, важно шествующего с подносом. Отвлекаюсь на движение позади него. В конце зала из приватного кабинета гуськом выходят люди. Насупленные, мрачные, предельно серьезные.

Как сказал бы Рем – тузы одной масти.

Мне бы отвернуться, а я пялюсь на солидных мужчин, похожих на кротов, и неожиданно натыкаюсь взглядом на знакомую фигуру и нахальную морду.

— Че! Стоять! – подскакиваю с места. Бегу к Славке Чебукову на глазах у всего ресторана. И больше всего боюсь потерять балетки. Вот позорище будет!

А в голове, как кости домино, крутятся антигены поверхности эритроцитов.

У Ренки четвертая группа крови! Как раз сегодня пришли анализы перед операцией. У Лактомского первая, у Надежды третья.

Не сходится у меня этот пасьянс, хоть тресни!

Может, у Нади что-то напутали? Но увидев Чебукова, до меня доходит. Суки! Думали, я не узнаю.

— Че! Стоять! – ору в голос. – Кому сказала!

Чебуков замирает на месте, зараза. Медленно разворачивается ко мне.

— Валечка, привет, моя дорогая, – придя в себя, раскрывает объятия. Рассматривает меня с любовью и интересом. Дескать, откуда ты тут взялась, птица счастья?