Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 88 – Виктория Волкова

— Только у меня одна просьба. Ира. Степан, - подбирает слова Зорро. – Папе пока ничего не говорим, - косится он на закрытую дверь гостиной. Тесть отдыхает в гостевой спальне на другой стороне дома и никак не может его слышать.

— Почему? – негодующе выдыхает жена. – Почему?!

— Да потому, что у него сердце слабое. Не фиг каждый раз надрывать ему душу пустыми надеждами. Если нам с тобой хреново, Ира, - кивает он сестре. – То отцу в разы больнее. Он очень сильно любил маму. До сих пор ночами не спит. Поэтому пока нет точной информации, ничего не разглашаем.

— Разумно, - поднимаясь, устало вздыхает устало жена.

— Пойдем, провожу тебя, - обнимаю ее за плечи.

— А ты? – поднимает на меня сонный взгляд.

— Дождусь придурка мелкого, поговорю и приду к тебе, - целую в висок.

— Побудь со мной, - просит Ира. Кладет голову на плечо, обвивает руками талию. Чувствую как в меня упирается упругая грудь, увеличившаяся за этот месяц. Кладу руку на живот и не могу отказать.

— Иди сюда, - придвигаюсь к жене, ложась рядом. Прижимаю к груди голову жены. Целую Ирку в темечко. Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы. Прижимаю к груди голову жены и шепчу разные глупости.

А когда дыхание любимой выравнивается, лежу не шевелясь. И думаю. Думаю.

Эту женщину и нашего ребенка я не могу потерять.

Ангелина, сука, и так троих уничтожила.

«Что же двигало этой мразью?» - пытаюсь сообразить и никак не могу понять, что двигало этой женщиной. Была же семья. Я же ей ни в чем не отказывал. Любви особой не наблюдалось. Это я теперь понимаю. К Гельке я и трети того не чувствовал, что чувствую к Ире. Но моей первой жене и не требовалось. Ее больше интересовал статус и выгода.

«Но блин, родила бы детей, и навсегда бы себя обеспечила!» - стараюсь думать как эта сучка.

Фигура? Навряд ли. Что же тогда? Что?

Размышляю и не нахожу ответа.

В кармане штанов пиликает эсэмэска. Видимо брат приехал. Ожидает. Тихонечко, боясь разбудить Иру встаю с постели и бреду в свой кабинет.

«Надо съездить к Гельке. Поговорить», - снова вонзается острием старая неотвязная мысль.

«Только время зря потеряю», - отмахиваюсь привычно.

И застав в приемной брата, вместо приветствия, бью под дых. Не смертельно, но ощутимо.

— За что? – выдыхает он, сгибаясь в три погибели.

— Ты с ума сошел, Степа? – от окна бросается к нам маман. Склоняется над любимым сыночком. – Мы к тебе со всей душой. По первому зову…

— Я тебя не вызывал, - отрезаю холодно.

Я просыпаюсь среди ночи. В комнате темно, плотные шторы наглухо завешены и не пропускают свет фонарей с улицы. В комнате тускло мерцает ночник. А со стороны мужа даже подушка не примята. Еще не приходил. Веду пальцами по гладкой холодной простыне и не могу понять, где Степан? Что его так задержало?

Хватаю телефон, подслеповато щурюсь, пытаясь разглядеть время.

Половина третьего.

«Степ, ты где?» - спрашиваю мысленно, а палец уже втыкается в постоянный контакт. Трубка молчит, а потом в ухо врезается металлический женский голос.

Абонент вне сети. Перезвоните позднее.

Где-то внутри тренькает обида нехорошим звоночком. Снова пытаюсь заснуть и никак не могу понять, что именно меня разбудило. Явно не Степан.

Легкий приступ тошноты заставляет подняться с постели и пойти в ванную. Низ живота тянет от тупой боли и что-то давит под ребрами. Терпимо, но дышать тяжело. Да и болеть ничего не должно. И для ребенка опасно. Вглядываюсь в бледное лицо и сама себя не узнаю. Краше только в гроб кладут. Откидываю со лба волосы, прикладываю руку к щеке.