Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 33 – Виктория Волкова

— Да не дурак, - крякает тот и снова пытается мне объяснить. – Вот этот человек, Ира. Степан Александрович Криницкий. Нашими с Зорро стараниями осужден по статье…И именно его я допрашивал в колонии. А потом он бац и в поезде оказался.

— Как такое может быть? – не верю своим ушам. Вздрагиваю как от удара хлыста, просквозившего рядом. Выходит, отец моего ребенка беглый каторжник? Только от одной этой мысли сгибаюсь в три погибели. И что теперь делать?

«Рассчитывать только на себя. Ребенок не виноват», - стучит острым клювиком голос разума.

— Очень просто, - цедит раздраженно брат. – Кто-то очень умный и при больших бабках нашел для себя сидельца. А потом узнал, что по его душу едет сам Климов и быстро прискакал. Не зря тебя, бро, по дороге задерживали. Но теперь мы его прижучим. И всю схему поломаем. Ирка даст показания…

— Послушай меня, - подскакиваю с места и подлетаю к брату. – Я не стану давать никаких показаний. И если ты что-то предпримешь против Степана, то пеняй на себя, - утыкаюсь пальцем в накачанную грудь брата. – Не увидишь ни меня, ни племянника! Так и будешь жить одиноким придурком.

— Это еще почему? – словно не понимает Борька. Баран толстокожий!

— Потому, что он - отец моего ребенка! – выкрикиваю я. – И я не хочу, чтобы мой сын или дочь росли сиротами при живом отце. На сколько ты его упакуешь? На пять? На десять лет?

— Ты не понимаешь, - качает головой брат.

— Это ты не понимаешь! – захлебываюсь слезами. – Если у вас там в системе кавардак, то ни я, ни мой ребенок не виноваты. Степана вообще в поезде не должно было быть. Как он там оказался?

— Да если бы не ты, я б ему яйца оторвал, - сжимает кулаки брат. Боксер хренов!

— Если бы не я, ты бы понятия не имел кто сидит, а кто нет. Это вы допустили косяк, а мой ребенок должен расхлебывать? Обойдешься, Боря, - гневно смотрю на брата. – Это моя жизнь, и не смей лезть в нее грязными лапами.

— Вот значит ты как? – нависает надо мной Борька.

— Зорро, - окликает его Климов. – Ира в своем праве. Она нам точно не свидетель.

— Значит, найдем других, - огрызается Борька.

— Делай что хочешь! - вылетаю из кабинета, хлопнув дверью.

А следующим утром уезжаю к отцу в Питер.

— Да, беременность, - весело постановляет врач. – Пять недель, Ирина Николаевна. Оставлять будете?

— Да, - отвечаю твердо. И про себя повторяю «Ребенок ни в чем не виноват». Это Белов, то есть Криницкий, напортачил. Сидел бы себе в колонии. Нет, принесла его нелегкая в мой поезд.

Ну нанял ты себе клона, и заройся куда-нибудь поглубже. На дно заляг и лежи там спокойно. Так нет же! Как последний беспредельщик, по вагонам шастает и паспорта фальшивые предъявляет. Хотя если разобраться, паспорт единственный был настоящим, как и пиджак Вероники.

Выйдя в холл, нахожу глазами Марусю.

— Ну как? – кидается ко мне она.

— Пять недель, - заявляю с театральной веселостью.

— Пять. Недель, - жует слова мачеха. – И что ты решила, Ирочка?

— Оставлю, - киваю беззаботно. Забираю в гардеробе пальто. Надеваю наспех и, вылетаю на улицу, забыв застегнуться.

— Побереги себя, - недовольно цедит Маруся. – Если решила оставить ребенка, болеть нельзя, - выговаривает она, останавливаясь посреди аллейки. Терпеливо ждет, когда я застегнусь на все пуговицы. И только тогда продолжает движение.