Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 138 – Виктория Волкова

— Знаешь, ты как был нищим, так и остался. Может, бабла у тебя и прибавилось, Миша. Но душой ты тот же нищеброд, как и был. Судьба тебе дала возможности, ресурс дала. Живи и радуйся. А ты на что все потратил? — нервно хожу по комнате. Беру из рук Борьки кружку с чаем. Но даже глотка сделать не могу.

Говорю, и кровь стынет в жилах. Маня. Бл*дь. Что ты наделала? Почему не открылась сразу, не рассказала о предстоящем похищении? Я бы помог. Спрятал бы тебя.

Сжав челюсти, пытаюсь не заорать в голос. Жалко мне ее, Маню глупую? Нет! Детей моих, без матери выросших, кто пожалеет? А Нину мою? Плен она перенесла, чуть не померла в пустыне.

А Маня что? Итог закономерен. Вот и нашла свой конец около старого потрескавшегося унитаза. Ради чего все? Ради денег?

«Она бы не пришла никогда. Ты был ее главным призом. Бабки вторичны. Главное, ты, Коля!» — понимаю запоздало. И за малым не бью кулаком по стене.

— А знаешь, я забыл о тебе. Совсем забыл, — ерзает на стуле Ландриков. — Мы с бабкой переехали в пригород Питера. Пошли с сестрой в местную школу. У нас появились настоящие друзья. Я влюбился даже. В соседскую девочку из дома напротив. Мы с ней вместе английский учили. Она на иняз поступила, а я, как сирота, в МГИМО прошел. По блату, конечно, мой родной отец там с кем-то договорился. Муська на эконом благодаря своему папаше поступила, и жизнь наладилась. А потом снова нарисовался ты и мимоходом увел у меня Аню. Даже не заморачивался, падла.

— Да я и не подозревал, — пожимаю плечами. — Все по обоюдному согласию было.

— Не сомневаюсь. Ты же мастер обаяния, если человек нужный… Но Аню я забрал. Пусть даже и с Игорем. Мне как раз полная семья требовалась для продвижения по службе. Жена и ребенок. Все в тему. И я снова забыл про тебя. Вернее, постарался забыть, — пыхтит Мишка. — Но Союз развалился. Меня поперли с должности. И мы с Беляевым открыли фирмочку. А туда пришла работать твоя жена. Правда, дура?

Сжимаю руки в кулаки, чтобы не врезать по ухмыляющейся морде. Я же проверял эту фирму всратую. И ничего не обнаружил криминального. Все казалось чистым и правильным. Платились налоги и белая зарплата. Отчетность сдавалась реальная.

— Давай уже, выдвигай обвинения, — фыркает Ландриков. — Все равно на меня у тебя ничего нет, Коля. Поэтому день, два, и отпустят. И брали вы меня с нарушениями, и Муськин труп на меня повесить тебе не удастся. Ни на оружии, ни на трупе моих следов нет. А что по дому наследил, так это мой дом. От бабы Гени мне остался. Муська от своей бабки по отцу хату в центре Питера получила. Поэтому эту хибару баба Геня отписала мне. Все по справедливости. Честная была. Порядочная…

— Знала б она, что вы сотворили, — выдыхаю гневно.

— Да она узнала, Коль. Я ей натрепался по пьяни. Похвастаться захотел. Даже точную дату тебе сказать могу, когда она узнала. Ты этот день тоже всю свою жизнь помнить будешь, — смеется мне в глаза Ландриков. — Она сразу папе твоему звонить кинулась. Все донесла. А он с копыт и рухнул. Сердце не выдержало. Прикинь, как повезло?

— Сука! — подскакиваю с места. — Тварь конченая! — хватаю за грудки Ландрикова. И хочу придушить эту мразь, чтобы не коптила землю.

— Николай Иванович, — врывается в комнату Петя Сохнов, оттаскивает меня в сторону. — Не надо марать руки. Засудите. Докопаетесь до сути, — оттесняет технично. — Гладишь, еще что-нибудь по вашему профилю найдется.