Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 134 – Виктория Волкова

А я слушаю и не понимаю.

Какие документы? Где?

— Мы же ничего не делали!

— Ну, пока ты там героически отсасывала Зорину, старший брат позаботился обо всем, — самодовольно заявляет Мишка. — На вот, посмотри, — достает из сейфа, спрятанного в прихожей, российские паспорта и даже СНИЛСы. Кидает их передо мной. Мы с тобой теперь супруги, Муська. Павел и Галина Лаврентьевы. Прикинь!

— Зачем супруги? — охаю я. И вспоминаю, как бил меня Мишка в детстве лютым боем. Нет, я точно не хочу с ним жить в одном доме. Может, лучше Зорину сдаться?

— Ну, так дешевле выходило. Паспорта настоящие. Фотки на нас похожи. Так что нормально все, — бодро тараторит Мишка, а у меня на душе зреет ужасное предчувствие. Зря я сбежала от Николая. Надо было повиниться. Что бы он мне сделал? В тюрьму посадил бы? Так Нина жива!

Какая же я дура! Но кто знал, что Мишка приедет? Кто знал?

— Ты прикинь, как здорово получается, — талдычит он, разглядывая паспорта. — Интерпол ищет мужика, а ищейки Зорина — женщину. И никто не будет тормозить супругов. Усекла, курица?

— А куда мы? — подливаю себе чай, но Мишка забирает по привычке мою кружку. Отхлебывает. — К Ане с Валей? — уточняю на всякий случай.

— Нет, к ним нельзя. Анька звонила. Зорин к ней приходил. Все про меня выспрашивал. Откуда он знает, ума не приложу. Если ты, конечно, не проболталась…

— Нет, Миша, нет! — вскрикиваю испуганно.

— Смотри, Муська, узнаю, пришибу сразу.

— Я тебе сестра все-таки, — шепчу испуганно. Брат мой старший слов на ветер не бросает. Поклялся когда-то по молодости уничтожить Колю Зорина, и у него получилось. Почти.

— Ну, так только по матери сестра, — смеется Мишка. — Наверняка у нас с тобой еще по свету есть родственники. Покойница была на передок слаба и совершенно ничего не знала о предохранении.

— Она нас родила, — всхлипываю горько.

— Да лучше бы аборт сделала. Забыла, как мы с тобой голодные за закрытой дверью сидели? Как обои жрали? Как соседской миске супа были рады? Забыла? А я все помню.

— Я тоже, — вздыхаю тяжело. И даже вспоминать не хочу. Это у кого-то другого детство было счастливым. У тех же Зориных, например. А мы жили ужасно. И как же я завидовала девчонкам в школе. А они надо мной смеялись.

— Мы с тобой, Муська, на всю жизнь вместе, — пальцами тащит с тарелки кусок селедки Михаил. — Только тебе одной верю. Ну и Аньке. Хотя ей не следовало бы.

— Ну, влюбилась она в Зорина. Он же таким интересным по молодости был, — роняю задумавшись. — Красивым. Я его всегда любила…

— Вот просто мания у тебя, Муська, — выговаривает мне брат. — Ты прямо помешалась на этом долбоебе. Если бы ты тогда не упросила его тебе оставить, было бы лучше. Он бы с тоски чокнулся… Руки б на себя наложил.

— Он бы с тоски нарыл доказательств, Мишечка! И у него дети, забыл что ли? — вскидываюсь я и в который раз сожалею, что убежала из дома. Остаться надо было. Наплести с три короба.

— Дурак, — самодовольно хмыкает брат. — Конченый дурак. Жаль, я не грохнул его, Муська. Тебе подарил. И что? Что хорошего? Скажи мне! Унижал тебя постоянно.

— Я люблю его, — заверяю упрямо. — Одного всю жизнь люблю.

— Это болезнь, Мусь. Или незакрытый гештальт. Хотя ты за двадцать лет назакрывала, мама не горюй! — смеется брат и отвлекается на телефон. — Да, Рудик, слушаю, — рычит в трубку.