Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 117 – Виктория Волкова

— В коромысле, — дурашливо огрызается сын и добавляет серьезно. — Давай лучше в гостиницу, пап. Маню твою надо держать сейчас на коротком поводке.

— Если она в деле, я ее урою, — рычу, сворачивая к небольшому мотелю. — Здесь не помешают.

Пока сын оформляет номер, звоню Мане.

— Никуда не уезжай, — велю тихо. — Я передумал.

— Хорошо, Колечка, хорошо — всхлипывает она в трубку. — Я люблю тебя. Слышишь?!

— Да не глухой вроде, — огрызаюсь резко. И сам себя виню за поспешность и импульсивность.

В небольшом скромном, но чистеньком номере наблюдаю, как Борис достает из портфеля толстую папку, кидает на стол. А сам заваливается на кровать прямо в одежде.

— Что это? — в изумлении смотрю на реджистанский подарок.

— Уголовное дело о похищении Зориной Нины Сергеевны, — бесстрастно заявляет сын. — Ты посмотри, пап, а я пока подремлю, — взбивает подушку он. И тут же закрывает глаза.

Усевшись в плюшевое кресло, включаю торшер и, будто ящик Пандоры, развязываю тесемки. Обалдело смотрю на толстый сшив и вложенный в него конверт формата А4.

Мне бы начать с материалов дела, но руки сами тянутся к конверту, разрывают тонкий слой белоснежной бумаги.

Пальцы вытягивают фотографии, соединенные скрепкой. Я и Маня. Снимки с кладбища, потом на пароходике, когда я лезу под юбку к Маньке. А вот мы с ней во дворе ее дома целуемся. Еще хер пойми где. Пролистываю каждый. Чувствую, как на затылке поднимаются коротко стриженные волосы. Тут и слепому ясно, ловили нас на горячем. Ни один год ловили.

«Шейх, сука!» — в ярости сжимаю кулаки и в ужасе смотрю на приколотую записку, выведенную округлым Нининым почерком:

«Я все знаю, Коля».

«Все знаешь! — внутренности скручивает от ярости.

Точно все?

Как ждал тебя? Как искал? Как с ума сходил! А ты…

Захлопываю дурацкую папку. Подхожу к окну, не в силах усидеть на месте. Машинально сунув руки в карманы, сжимаю пальцы в кулаки. Невидящим взглядом обвожу парковку. Смотрю на расплывающиеся в глазах красные сигнальные огни отъезжающих тачек. И готов выть от бессилия и злобы.

Нинка! Сука ты редкостная! Что же ты наделала? Почему не сказала правду? Ушла втихаря, как дрянь последняя…

На тумбочке тренькает сотовый, заставляя Борьку разлепить веки и усесться на постели.

— Да, мам… Все хорошо… Долетел… Да. Отец встретил, — бурчит он, потирая переносицу.

— Дай мне трубку, — шагнув к сыну, инстинктивно протягиваю руку.

— Тут папа с тобой хочет поговорить, — выдыхает Борька, слушает и добавляет понуро. — Ну ясно…

Отбивает звонок и бурчит виновато.

— Она не хочет. Говорит, пока ты с Маней, никаких контактов.

— Даже так? — рычу, ощерившись. — Ясен пень, теперь надо найти виноватых. И Гусятникова подходит идеально.

— Мама уверена, что твоя Маня участвовала в похищении, — давит меня взглядом Борька.

— Интересно, каким образом? Я проверял. Сто раз проверял, — перебиваю зло. — Она в кофейне сидела и никуда не уходила. А вот где в Хамараине твоя мать шейха встретила, не знаю…

— Ее там не было, — понуро роняет Борис. — Мама все помнит прекрасно. Ее похитили из ресторана Диндаров…

— Какой ресторан, на фиг?! — ору в голос. — Я видел съемки с камер наблюдения. Нина заходила в Хамараин. Записи у меня сохранились. Да ты и сам видел.

— Пап, я верю маме, — бросает наш сын порывисто. — Почитай материалы дела…