Книга Беглая жена бандита, страница 9 – Даша Черничная

Свят

Сука, как же я ненавижу ее.

Всей своей черной душой и черствым сердцем ненавижу эту гадину, которая, сама того не осознавая, держит меня на коротком поводке и тянет за собой, но душит одновременно.

Моя беспризорная юность и бандитское прошлое познакомили меня с огромным количеством баб. Вернее, даже не баб, а обычных телок.

Вита была среди рассадника червей идеальной благоухающей розой.

И эту розу впервые я увидел в ментовке, откуда приехал забрать телку моего шефа, которую по пьяни спутали со шлюхой и забрали. Черт его знает, где Артем нашел ее такую, но отказать в просьбе другу я не мог.

Менты пустили меня в обезьянник как своего, потому что Артем был на короткой ноге с начальником отделения полиции и я нет-нет, да светился там, вызволяя своих пацанов.

Моя роза сидела в обезьяннике.

В белой, мать его, песцовой шубе, в модных валенках и вязаном белом платье. Ее брюлики светились в мрачной каморке ярче звезд на небе, и я ненароком подумал: как с нее не стянули их вон те шлендры, которые находились рядом с ней, но были совершенно точно из другого социального слоя.

Вита сидела с видом королевы, закинув ногу на ногу и глядя на всех с презрением.

Когда мы столкнулись взглядами, эта снежная королева выдала совсем не королевское:

— Что смотришь, дядя? Ничего интересного тут для тебя нет.

И со мной одновременно произошло две вещи. Первое — я определенно охуел от ее тона, потому что женщины в моем окружении не позволяли себе так разговаривать с мужчинами; и второе — я понял, что попал.

В меня тараном въехал локомотив чувств, на которые, как я раньше думал, был не способен, но сердце заколотилось при виде этой пиздлявой барышни так сильно, что, казалось, вот-вот пробьет грудину к чертям собачьим.

Ко мне как раз подошел мент и открыл клетку, сказал телке Артема выйти.

Когда Жанна, или Света, или хер как ее звать, свалила, я остался с мужиками решить парочку вопросов, и задал еще один:

— Что за барыня у тебя в клетке сидит? Вся в белом.

Мужики, переглянувшись, принялись ржать, и мне это, надо сказать, не понравилось.

— Я сказал что-то смешное? — тон мой не сулил ничего хорошего, и менты заткнулись.

— Да эта фря патрульному ногу переехала, пытаясь скрыться, когда ее остановили.

М-м, бунтарка?

— И все? — спросил я тогда настороженно, потому как чуял, что ничего это не конец.

Мент прищурился:

— Свят, а тебе это нахера вообще? Не ваша ведь.

— Не наша, а моя.

Мужики хмурясь, переглянулись.

— Что она еще сделала?

— Да пушку из своего ридикюля достала, угрожать начала, что сейчас позвонит кому-то и нам всем тут херово будет.

— И что, позвонила? — спросил холодно.

Менты, поняв, что я интересуюсь не из праздного любопытства, признавались неохотно.

— Пока не дали ей позвонить.

— И долго она тут сидит?

— Часа три.

Я оперся о стол, нависая над ментом, и усмехнулся:

— Негоже, капитан, свое уязвленное эго за счет баб лечить. — Оттолкнулся от стола и пошел к двери. — Выпускай ее.

— Да как же, — капитан заморгал непонимающе, — мы же ее оформили.

— Не мне вас учить, мужики, сами разберетесь.

Подошел к стене и снял ключи от камеры, пошел открывать.

Увидев меня, блондиночка выгнула бровь.

Отпер дверь и жестом предложил ей выйти:

— Ны выход, мадемуазель.

Она поднялась и подошла ко мне, глянула с коварным прищуром.