Книга Бывший. Верни моё сердце, страница 14 – Валери Овчинникова

А Галина Сергеевна — нет.

— Он и есть дело, если речь идет о Лавровых.

Андрей повернул к ней голову.

— Замолчи.

Одно слово.

В холле похолодало.

Галина Сергеевна побледнела.

— Ты не смеешь говорить со мной таким тоном.

— Смею. Ты забрала письмо?

Она молчала.

— Мама.

— Да.

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Не догадка. Не обрывок старого звонка. Правда, сказанная вслух.

Андрей тоже услышал. Его лицо изменилось так, что мне стало страшно уже за нее.

— Где оно?

— Не знаю.

— Где письмо, мама?

Она отвела взгляд.

— В старом доме. Возможно, в архиве.

— Ты знала, что она беременна?

Пауза.

Слишком длинная.

Галина Сергеевна поправила манжет жакета.

— Я знала, что она так написала.

Андрей сделал к ней шаг.

Я впервые увидела, как он едва держит себя.

— Повтори.

— Не надо устраивать сцену, Андрей.

— Повтори, что ты только что сказала.

— Я не обязана обсуждать это здесь.

Он наклонился к ней, и голос стал низким.

— Ты знала, что Марина беременна?

Галина Сергеевна посмотрела на меня. В ее взгляде не было раскаяния. Только раздражение, что ее вынудили говорить при свидетелях.

— Да.

У меня в ушах зашумело.

Пять лет.

Пять лет она знала.

Знала, что я одна. Что Андрей не пришел. Что ребенок растет без отца. Что каждый день рождения я ловлю себя на мысли: если бы он узнал, пришел бы? Если бы увидел, понял бы? Если бы взял на руки, смог бы отвернуться?

Она знала.

И молчала.

Андрей отступил от матери, словно рядом с ней стало невозможно стоять.

— Уходи, — сказал он.

— Андрей…

— Сейчас.

— Ты на эмоциях.

— Если ты через пять минут будешь в этом здании, я сам выведу тебя к машине.

Она выпрямилась.

На лице снова появилась прежняя маска. Женщина, которая проигрывает сцену, но не войну.

— Вы еще пожалеете об этом разговоре. Оба.

Она повернулась ко мне.

— Особенно вы, Марина. Вы думаете, ребенок сделал вас сильной. Но ребенок делает женщину уязвимой.

Андрей шагнул вперед, но я подняла руку, остановив его.

— Нет.

Галина Сергеевна посмотрела на мою ладонь с холодным удивлением.

Я подошла к ней ближе.

— Мой сын сделал меня неуязвимой для таких людей, как вы. Потому что я уже пережила худшее: осталась одна, беременная, с разбитым сердцем и без копейки вашей семейной жалости. И вы знаете, что случилось?

Она молчала.

— Я справилась.

Ее лицо дернулось.

Совсем чуть-чуть.

Потом она развернулась и пошла к выходу. Каблуки стучали по полу ровно, спокойно. Но теперь я слышала в этом не силу. Только злость.

Двери закрылись за ней.

Вероника тут же исчезла за углом. Лиза сделала вид, что печатает со скоростью профессиональной пианистки.

Мы остались в холле вдвоем.

Андрей смотрел на меня. В его руке всё еще был самолет.

— Я найду письмо, — сказал он.

— Найди.

— Марина…

— Не сейчас.

Я чувствовала, что если он сделает еще один шаг, я сломаюсь. Не потому что слабая. Потому что за один день с меня содрали кожу со старой раны, которую я столько лет считала шрамом.

— Мне надо забрать сына.

— Я отвезу вас.

— Нет.

— Я могу хотя бы…

— Нет, Андрей. Сегодня ты можешь только починить самолет.

Он посмотрел на игрушку.

Кивнул.

— Починю.

Я ушла первой.

В раздевалке детской группы пахло мокрой одеждой, пластилином и яблочным соком. Артем сидел на скамейке и ковырял липучку на ботинке. Увидев меня, сразу вскочил.

— Мам, ты плакала?