Книга Искатель, 2010 № 09, страница 69 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Журнал «Искатель», и др.

Посередине поместительной залы стоял внушающий уважение своими габаритами круглый стол, ощетинившийся целой батареей разнокалиберных бутылок, графинов, штофов и укрепленный бастионами блюд с холодными, а равно горячими закусками.

— Вы ждете гостей? — поинтересовался Ассур.

— Только вас! — заверил его Сапролегний. — Будет еще мой племянник — каноник собора святой Варвары, малый довольно нудный и глуповатый. Но это malum sine qua non^[19].

В тот же момент из-за нагромождения бутылочных редутов и эскарпов, дымящихся обольстительными ароматами куртин и флешей всяческой снеди послышалось вежливое покашливание и выплыл бледный лунообразный лик молодого человека с необычайно большими оттопыренными ушами.

— А вот и он! — ничуть не смутившись, воскликнул епископ. — Позвольте представить преподобного отца Баллиона Какаша. Рекомендую его вам, как одного из наиболее образованных и одаренных молодых богословов. Верите ли, в наш безбожный век прихожане толпами ходят на его проповеди. Корифей и златоуст, клянусь чревом Господним!

— Ну, отцы мои, — довольно фамильярно обратилась Алимпта к обоим священнослужителям, как только все уселись за стол, — читайте поскорее предобеденную молитву, мне не терпится попробовать вон того запеченного с миндалем и яблоками гуся.

При этих словах почтенный прелат едва не поперхнулся, ибо уже успел изрядно отхлебнуть из огромного, подозрительно смахивающего на потир бокала. Он немедленно толкнул локтем своего племянника, но тот не без некоторого ехидства попытался уклониться от предлагаемой чести:

— Вам, дядюшка, подобает читать молитву, а не мне. Вы старше меня и летами и саном, вам и преференция.

— Так что ж с того, когда я велю? — глухо вымолвил епископ, мощным глотком приканчивая бокал. — Сказано читать, вот и читай.

Каноник Какаш послушно поднялся, набожно сложил руки и быстро пробормотал какие-то слова, из которых можно было разобрать разве только «speravi», «laudamus» и не то «devotem», не то «devorem».^[20]

— Славная молитва, — похвалил Сапролегний племянника и тут же, не говоря дурного слова, накинулся на блюдо с отлично подрумяненным молочным поросенком.

Все почли за лучшее последовать примеру хозяина, и добрых четверть часа за столом царило молчание; сотрапезники открывали рот только в целях поглощения пищи.

Покончив с поросенком, епископ решил дать своему желудку непродолжительный отдых, в очередной раз наполнил высокий, богато изукрашенный каменьями серебряный бокал и откинулся на спинку кресла.

— Лишь два пути открыты перед мудрыми в этом бесплодном и непостоянном мире, — с важностью пропыхтел он, последовательно утирая похожей на скатерть салфеткой все свои четыре подбородка, — вкушать нектар высшего знания и наслаждаться всеми земными удовольствиями. Не это ли заповедал нам Создатель, не говоря уже об Аристиппе Киренском и Эпикуре? И Гоббс, и Локк, и Бентам, как, впрочем, и Гельвеций или Гольбах — все они, то есть все подлинные философы, были натуральными гедонистами и высшим благом мыслили удовлетворение чувственных потребностей. Отсутствие страданий и безмятежное состояние духа — вот единственный и неизменный критерий нашего существования. Человек живет для радости. Когда же ее нет, то не хуже ли смерти такая жизнь? Как вы полагаете, господин нунций?