Онлайн книга «Искатель, 2010 № 09»
|
— Сложить сан? Жениться?! — вскричал епископ, выплевывая кусок мяса. — Помилуй, племянник, кто говорит об этом? Уж нет ли у тебя на примете какой цыпочки? Послушай меня, Какаш, и оставь эти мысли! Я в свое время, быть может, и постриг принял для того только, чтобы избавиться от сей удручающей перспективы... Вот скажи мне, как ты выразился — по совести: тебе ведь, я полагаю, нередко доводилось встречать бедолаг, которые раскаивались в том, что женились? А? Ну вот! И вряд ли часто удавалось познакомиться с человеком, который печалился бы о том, что остался холост? Молчишь? Ну что ж, молчание лишь доказывает твою честность... И он еще апеллирует к совести! Да знаешь ли ты, что у меня этого добра больше, чем у всех остальных прочих? Совести у меня столько, что на всех хватит! Когда и с кроликом было покончено, преосвященный Сапролегний с блаженным вздохом откинулся в кресле и стал удовлетворенно, хотя и с видимым усилием пыхтеть и тяжело отдуваться. Дыхание с сиплым натужным присвистом вырывалось из его груди, обильный пот струился по квадратному лицу, скапливался в мощных жировых складках и блестел на студенистых возвышенностях подбородков; внутри него что-то хрипело и клокотало, будто в неисправном и грозящем через минуту-другую взорваться паровом котле, но маленькие глазки поблескивали весело и довольно. Ассур, глядя на его непомерно объемное, походящее на холм чрево, на волнообразно ниспадающие к нему четыре подбородка и багровые щеки, на все это чудовищно оплывшее, смахивающее на гигантский сталагмит и словно вот-вот готовое стечь с кресла тело, невольно подумал, что почтенный прелат представляет собой, по существу, лишь ходячее кладбище домашних животных. Как будто угадав его мысли, Сапролегний ухмыльнулся и прогудел: — Сколь отрадно, дорогой нунций, что мы не иудеи и не нужно нам выбирать между «чистым» и «нечистым», выискивать, раздвоены ли у той или иной твари копыта либо не раздвоены, жует ли она жвачку или нет, имеет ли оперение и чешую или обходится без таковой. Всякий скот и всякую птицу создал Господь в пищу человекам! Все твари земные служат нам на потребу! Кстати, отведайте вот эту копченую мурену, пальчики оближете! Она, к сожалению, не вскормлена мясом римских рабов, но от этого нисколько не потеряла во вкусе. А как славно переваривается! Абсолютно никаких defaecatio[22]. Не желаете? Напрасно! А я так позволю себе несколько кусочков... Каноник Балл ион Какаш, снова вероятно шокированный этим высказыванием дяди, по рассеянности хватил с полстакана абсента и теперь сидел, выпучив глаза и жадно хватая ртом воздух. Несколько отдышавшись, он просипел голосом циркового чревовещателя: — Помилуйте, дядюшка! Что вы такое говорите! Пан Ассур может бог знает что о нас подумать... — Не юродствуй, племяш! Не уподобляйся Папеларду. Ханжество не к лицу праведнику. Пан Ассур тоже homo est[23], и, как говаривал славный старик Теренций, ничто человеческое ему не чуждо. Он нас не осудит. Тебе же следует иметь немного более терпимости и любви к ближнему... — Я не люблю ближнего?! — возмутился каноник. — Да я всем сердцем... — «Возлюби ближнего своего», — прервал племянника епископ, — это значит прежде всего: «оставь ближнего своего в покое!» И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями. |