Книга Убийство в Кьянти, страница 89 – Камилла Тринкьери

— Простите. Я настолько сосредоточен на расследовании убийства вашего брата, что все остальное, кажется, заперто в отдельном ящике в моей голове. Пожалуйста, расскажите мне о нем.

— Я присматриваю за виллой Болдини, недалеко отсюда. Они проводят бо́льшую часть года в Милане. Два года назад нас обокрали. Вы приезжали с другим карабинером. Вора так и не нашли. Кто бы это ни был, он украл мой мобильный телефон и ноутбук. Теперь вспомнили?

— Да, конечно. Вы Мария Дорсетти. – Он также вспомнил, как заподозрил неладное, когда обнаружил, что дорогие вещи и столовое серебро Болдини остались нетронутыми, забрали только вещи Марии. Замки не взломаны, окна не разбиты, никаких других краж в округе. Она продолжала звонить, просила приехать и снова проинспектировать виллу. Через несколько недель он закрыл дело, решив, что перед ним одинокая женщина, которая жаждет внимания. – Сожалею, что мы так и не нашли вора.

Она пожала плечами.

— Это я должна сожалеть. Впустую потратила время. – Мария Дорсетти откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди – блузка помнется, но так ей было спокойнее. – Я не знала, что Робби здесь. Не понимаю, зачем он вернулся. Если только чтобы свести старые счеты. Но он мог хотя бы зайти, он знал, где я живу. Я ничего от него не слышала, даже когда мой муж умер четыре года назад. Когда я сообщила Робби об этом, он прислал чек на пять тысяч долларов и ни слова соболезнования. Видимо, решил, что деньги говорят сами за себя. Пять тысяч долларов, конечно, не заменят мужа, но они помогли. – Ее слова лились как вода из открытого крана – одинокая женщина нашла слушателя. – После того чека ничего. Я время от времени писала ему, делилась местными сплетнями: кто женился, кто родился, кто чем занимается. – На самом деле это он писал ей, спрашивал об одной конкретной женщине. – Гравинья – наш родной город. Я была слишком горда, чтобы открыто просить денег. Слышала, на нем были дорогие часы, когда его убили. Значит ли это, что он был богат? – Она легонько шлепнула себя по щеке. – Какая же я алчная. Простите, но, в конце концов, я его единственная живая родственница.

«Ах вот оно что», – подумал Перилло. Вот к чему вся эта исповедь.

— Хотя, возможно, у него была семья в Америке. Вы не знаете? Было бы замечательно познакомиться с ними.

Она снова замолчала и на этот раз похлопала себя по груди.

— Простите, я нервничаю. Жаль, что я не смогла полюбить его. – Женщина поправила блузку, чтобы разгладить образовавшиеся складки. – В детстве я завидовала брату. У него были такие красивые зеленые глаза, а мои – цвета грязи. – Она кокетливо, по-девичьи рассмеялась, возможно надеясь, что Перилло возразит ей.

— Американское посольство в Риме изучает его жизнь в Америке, – сообщил Перилло. – Как только у меня будет информация, я свяжусь с вами. Вы упомянули, что он мог вернуться, чтобы свести старые счеты. Были ли у него здесь враги?

— Полагаю, многие мужья вздохнули с облегчением, когда он уехал.

— Какой-нибудь конкретный муж?

Она выпрямила спину, словно оскорбленная вопросом.

— Я ничего не знаю о женщинах, которые бросались ему на шею. Он утверждал, что не спал ни с одной из них, но всегда любил похвастаться своими похождениями. – Мария решила, что это был его способ сохранить в тайне настоящую любовь. «Кого я люблю – никого не касается», – ответил Робби, когда сестра пристала с расспросами. «Называть свою сестру никем оскорбительно», – упрекнула она брата. Тот не дрогнул.