Книга Убийство в Кьянти, страница 114 – Камилла Тринкьери

В прихожей, когда Ирен уже собиралась открыть дверь, Перилло нарушил молчание:

— Еще один вопрос, синьора. Простите за прямоту, но я обязан спросить. После того как вы отказали Джерарди, он принуждал вас или кого-либо из ваших знакомых к интимной близости?

Ирен схватилась за горло.

— Боже, нет! Кто-то обвинил его в этом?

— Похоже, что да.

— Когда?

Перилло изучал ее побледневшее лицо, широко раскрытые глаза, потрясение, читавшееся в них. Это была не она.

— Это произошло между вашим разрывом и его отъездом.

— Я не верю.

— Если вам по какой-либо причине понадобится уехать из города, прошу сначала сообщить мне.

Даниэль проскользнул за спиной Перилло, прижимая к груди сверток с кексом, чтобы Ирен его не заметила. Он не был уверен, что она одобрила бы щедрость Пины.

Перилло протянул руку. Ирена осторожно пожала ее, все еще потрясенная услышанным.

— Благодарю за уделенное время, синьора Кастальди. До свидания.

Она стояла в дверях, пока они спускались по лестнице.

— Я не верю в это, – повторила она уже шепотом, слишком тихим, чтобы они услышали.

Лючия, привратница ада по Гоголю, подняла глаза от вязания, когда Нико подошел к стойке регистрации. Выражение ее лица было мрачным.

— Он ждет вас в саду, одному богу известно зачем. Не знаю, что вы с ним сделали, но бедолага почти не ел с тех пор, как вы его привезли. Впервые в жизни у него подгорел грибной омлет, за который он все еще просит у меня прощения. – Она ткнула в Нико крючком для вязания. – Еще раз расстроите Гоголя, будете иметь дело со мной.

— Вы правы, – согласился Нико и вытащил рычащего Хвостика через заднюю дверь.

Гоголь сгребал листья на извилистой гравийной дорожке сада. Его пальто аккуратно лежало сложенным на скамье, где они уже сидели раньше. Утро было солнечным, но все еще сохраняло ночную прохладу. Нелли говорила, что Гоголь никогда не снимал пальто. Видимо, что-то изменилось.

— Доброе утро, – поздоровался Нико, отстегивая поводок Хвостика. Пес подбежал к старику и стал ждать, когда тот погладит его по голове. Гоголь подчинился.

— Мы теперь друзья, да? – Пес лизнул его руку. Гоголь рассмеялся.

Нико понял, что никогда раньше не слышал, как Гоголь смеется. Это был прекрасный звук. Он подошел к тому месту, где старик собрал небольшую кучу опавших листьев. Для настоящего осеннего листопада было еще рано.

— Я принес завтрак – как обычно, кростини с салями и шпиком. – Нико помахал пакетом. Гоголь не поднял головы, его смех затих. Он продолжал водить граблями по гравию, поднимая пыль.

— Твоя привратница сказала, что ты меня ждешь.

Грабли продолжали скрежетать по гравию. Хвостик залаял, но Гоголь не остановился.

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Сплетение тропинок скрывает мою слепоту. Я проснулся с Унгаретти сегодня утром. Надеюсь, Данте меня простит.

— Поэтому ты расчищаешь тропинку? Чтобы снова видеть?

— Только не женщину. Как сказал поэт о себе: «Я – человек скорби. Мне достаточно иллюзии, чтобы обрести мужество».

— Какая иллюзия поможет тебе рассказать мне то, что ты знаешь?

Гоголь бросил грабли, подошел к скамье и снова надел пальто. Нико и Хвостик последовали за ним. Усевшись, старик протянул руку за пакетом с кростини.

— Сегодня утром я проснулся голодным.

— Хорошо. Забирай все. Лючия сказала, что ты почти не ел за последнее время. В этом она винит меня.