Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 116 – Мира Лаверн

— Я не думал, что причиняю вред, — сказал он перед камерой.

— Почему? — спросила я.

— Потому что тебя не знал.

— Если не знаешь человека, его не может ранить?

Парень опустил взгляд.

— Сейчас понимаю, что может.

Мы не делали его главным злодеем.

Это было бы слишком удобно.

Проект показывал, что канал держался не только на Денисе, Сергее и людях, которые управляли платежами. Он держался на тысячах маленьких решений.

Снять.

Переслать.

Посмеяться.

Поставить деньги.

Решить, что человек на экране не совсем настоящий.

Именно поэтому в последнем выпуске не было романтической музыки.

Не было кадра, где Тимур защищает меня возле корпуса.

Не было обрезанной фразы «она моя».

Не было даже видео с зимнего бала, где мы стояли рядом на сцене.

В финале камера показывала пустую медиалабораторию.

Мой голос говорил:

— Публичное унижение редко создаёт один человек. Обычно один начинает, другой снимает, третий пересылает, четвёртый платит, пятый смотрит и говорит, что не имеет отношения. Ответственность начинается в момент, когда каждый перестаёт считать себя всего лишь зрителем.

Выпуск досмотрели не все.

Он набрал меньше просмотров, чем мой поцелуй, которого никто не увидел, но все обсуждали.

Меньше, чем украденные голосовые.

Меньше, чем публичное разоблачение Дениса.

Лебедев назвал результат умеренным.

Я считала его честным.

На защите проекта комиссия поставила мне высшую оценку.

После выступления Марина Павловна спросила:

— Вы считаете, что контроль над собственной историей удалось вернуть?

Я ответила:

— Не полностью.

— Почему?

— Потому что копии остаются. Люди всё ещё помнят не то, что я хочу. Но контроль — это не возможность заставить всех думать правильно. Это возможность самой решить, что я скажу дальше.

Она кивнула.

Мне сохранили грант на следующий семестр.

И предложили возглавить маленькую студенческую группу по цифровой этике.

Я согласилась только после того, как убедилась, что фонд Орловых не будет участвовать в выборе тем и утверждении выпусков.

Александр Викторович официально отказался от влияния на программу до окончания внешней проверки.

Не знаю, сделал ли он это из принципа, страха перед новым скандалом или чувства вины.

Возможно, из всего сразу.

Мама приехала на защиту.

Она сидела в последнем ряду в новой синей кофте и держала телефон двумя руками, хотя я несколько раз просила не снимать.

После защиты подошла, обняла и сказала:

— Ничего не поняла про алгоритмы, но ты была самая умная.

— Там были преподаватели с учёными степенями.

— Они тоже ничего не поняли.

Вечером мы сидели в маленьком кафе возле общежития. Мама долго расспрашивала о гранте, работе и юридическом разбирательстве.

Тимура не упоминала.

Я знала, что вопрос придёт.

Он пришёл после десерта.

— А тот мальчик? — спросила она.

— Какой?

— Не изображай. Высокий, тёмный. Который в хоккей играет.

— Тимур.

— Я знаю имя.

— Тогда зачем называешь мальчиком?

— Для меня все до тридцати мальчики. Где он?

Я помешала чай.

— Не знаю.

— Вы не общаетесь?

— Нет.

— Поссорились?

— Давно.

— Но на балу он тебя защищал.

— Он отвечал за себя.

— Разница?

— Большая.

Мама посмотрела на меня внимательно.

— Ты всё ещё его любишь?

Я поморщилась.

— Почему все считают, что имеют право задавать этот вопрос?

— Я твоя мать.