Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 115 – Мира Лаверн

Ничего не растворилось.

«Исповедальня» перестала обновляться через несколько дней после бала. Основной аккаунт заблокировали, бот тотализатора отключили, платёжные формы закрыли. Но копии постов оставались в студенческих чатах, на чужих страницах и в сохранённых видео.

Иногда старые записи снова всплывали.

Кто-нибудь находил ролик с кофе и публиковал с подписью:

Вот с чего всё началось.

Или вырезал фрагмент моего голосового:

Я начала в него влюбляться.

Теперь под такими публикациями часто появлялись комментарии:

Это украденная запись. Удалите.

Не всегда.

Но чаще, чем раньше.

Пожалуй, это было главным изменением.

Люди не стали добрее за одну ночь. Не перестали любить сплетни, снимать конфликты и пересылать чужие сообщения. Они просто больше не могли делать вид, что не понимают последствий.

Некоторые всё равно делали.

Но теперь им отвечали.

Грант мне сохранили.

Заседание комиссии прошло через неделю после бала. В кабинете снова сидели те же люди, только разговаривали уже иначе.

Никто не спрашивал, когда именно я начала испытывать чувства к Тимуру.

Никто не предлагал отложить проект ради моей безопасности.

Комиссия признала, что условия гранта стали невыполнимыми из-за решений самой администрации. Период отстранения засчитали как вынужденный простой, а мне вернули доступ в медиалабораторию.

Не сразу ко всему оборудованию.

После утечек систему полностью перестроили. Серверы заменили, доступ разделили, камеры больше не могли автоматически сохранять звук без заметного предупреждения. В лаборатории появились журналы входа, двухфакторная авторизация и правило: никакая личная запись не хранится без письменного согласия участников.

Максим остался работать со мной.

Первые несколько дней мы почти не разговаривали. Он чувствовал вину за то, что занял моё место, хотя решение принимал не он.

Потом однажды принёс два кофе и сказал:

— Этот не от Орлова.

— Тогда можно.

— На всякий случай чек сохранил.

После этого стало легче.

Ирина Валерьевна вернула мне роль ведущей. Но я отказалась продолжать проект в прежнем формате.

Лебедев предложил заключительный выпуск под названием:

«История любви, победившей ставку».

Я думала, что он шутит.

Он не шутил.

— Это даст огромный охват, — объяснил он. — Аудитории нужен эмоциональный финал.

— Финал чего?

— Вашей истории с Тимуром.

— У нас нет публичной истории с Тимуром.

— Алиса, голосовые слышали миллионы.

— Их украли.

— Именно поэтому можно вернуть вам контроль над повествованием.

— Превратив травлю в рекламу романтических отношений?

Лебедев долго объяснял, что любовь может стать «позитивной точкой выхода», что аудитории важна надежда и что история, завершившаяся примирением, поможет университету восстановить репутацию.

Я отказалась.

В итоговом выпуске Тимура почти не было.

Не потому, что я хотела стереть его участие.

Наоборот.

Мы показали его признание, отказ от ставки и слова о собственной ответственности. Но выпуск не заканчивался поцелуем, свиданием или вопросом, выбрали ли мы друг друга.

Он назывался:

«Кто отвечает за чужое унижение?»

В нём говорили Лиза, люди из старых публикаций, студенты, которые продавали информацию, и те, кто делал ставки. Один парень согласился показать лицо и признать, что перевёл двадцать тысяч на моё признание, потому что считал происходящее игрой.