Книга Наваждение. Жена отца для меня, страница 2 – Лисавета Челищева

— А что за обиды, мам?

— Старые. Не важно, — отрезала мама. — Просто держись от него подальше, если увидишь.

После завтрака я занялась уроками, помогая Айгуль с математикой и Айрату с научным проектом. Сестра хмурилась над уравнениями, брат увлечённо рассказывал о своих экспериментах. Их юные лица, полные надежд, заставляли моё сердце сжиматься от нежности. Но мысли то и дело возвращались к Радику. Что в нём такого, что мама так нервничает? И почему при одном упоминании его имени у меня внутри всё сжимается?

Ближе к вечеру я собрала обед для дедушки — традиционные кыстыбый и чай в термосе. Солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в мягкие оттенки оранжевого и розового. Я шла по узкой улочке слободы, вдыхая ароматы лета — нагретый асфальт, цветущая сирень, шашлычный дымок из чьего-то двора. Где-то вдалеке играла гармонь, и женский голос тянул протяжную песню.

Я любила этот район. Дома здесь стояли плотно друг к другу, с резными наличниками и высокими заборами. Наши предки веками жили на этой земле, и каждый камень, казалось, помнил эти добрые времена.

Но вдруг — резкий рывок. Моя нога зацепилась за корень старого дуба, торчащий из потрескавшегося асфальта. Я полетела вниз, и термос с чаем выскользнул из рук. Удар о землю вышиб воздух из лёгких, в глазах потемнело на мгновение. Ладони обожгло о шершавый асфальт, колено пронзила острая боль.

— Ты в порядке? — низкий, бархатистый голос прозвучал прямо над головой.

Я подняла глаза и замерла.

Передо мной стоял Радик. Но это был не тот парень с пустыря. Передо мной стоял взрослый мужчина лет сорока.

Высокий — намного выше, чем я помнила. Широкоплечий, с мощной грудью, которая угадывалась под чёрной рубашкой. Рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья, покрытые твёрдыми мышцами и тёмными волосками. На запястье блестел массивный серебряный браслет с национальным орнаментом — единственное украшение, которое подчёркивало, а не смягчало его мужественность.

Но самое страшное и притягательное было в его лице. Резкие скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, волевой подбородок с едва заметной щетиной. И глаза — тёмные, глубокие, с таким пронзительным взглядом, что я почувствовала, как он прожигает меня насквозь.

Он протянул руку. Большую, сильную, с широкой ладонью и длинными пальцами. Вены на тыльной стороне руки вздувались, выдавая силу. Я на мгновение заколебалась, но всё же вложила свою ладонь в его.

Прикосновение обожгло.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки, и я почувствовала, как грубая, чуть шершавая кожа касается моей. По телу пробежала волна — от кончиков пальцев к запястью, от запястья к локтю, от локтя к груди, ниже, к животу.

Я ахнула — тихо, почти неслышно.

Радик помог мне встать, и его рука скользнула выше, обхватив моё предплечье. Его пальцы почти полностью смыкались вокруг моей руки — настолько мои кости казались хрупкими в его хватке. Он не отпускал меня несколько секунд, и я чувствовала, как его большой палец медленно, словно случайно, поглаживает внутреннюю сторону моего локтя. Там, где кожа самая тонкая. Там, где пульс бьётся быстрее всего.

— Как тебя зовут? — его голос звучал низко и властно. Но мне это не нравилось. Это пугало.

— Вероника, — выдохнула я, часто моргая.

— Вероника, — повторил он, словно запоминая. Его язык едва заметно коснулся верхней губы. — Красивое имя.