Книга Наваждение. Жена отца для меня, страница 7 – Лисавета Челищева

Я тогда отмахнулся. Мало ли что говорят. Но теперь, когда отец позвонил сам, всё стало реальным.

Я допил виски и пошёл в душ. Горячая вода стекала по плечам, по груди, по животу. Я смотрел на своё отражение в запотевшем стекле — широкие плечи, рельефные мышцы, шрамы на рёбрах, которые остались после той истории, о которой в семье предпочитали не говорить. Той истории, после которой я уехал из провинции и начал строить свою жизнь в столице.

Я не хотел быть похожим на отца. Не хотел его власти, его денег, его способа брать то, что ему не принадлежит. Но кровь — это кровь. Иногда, в минуты слабости, я чувствовал в себе ту же тёмную тягу. К обладанию. К контролю.

Я сжал кулаки, вдавив ногти в ладони, и закрыл глаза.

Утром я выехал из города в поселок, где отец построил свой особняк. Дорога заняла около двух часов — сначала трасса, потом просёлочная дорога, петляющая между берёзовыми рощами и бескрайними полями. Я ехал молча, без музыки, слушая только шум мотора.

По пути я вспоминал, как в детстве мы с отцом гуляли по этим улицам. Он тогда ещё не был тем Радиком, которого все боялись. Он был просто папой, который подбрасывал меня к небу и ловил на лету, смеясь громко и заразительно. Теперь от тех времён остались только обрывки воспоминаний, затёртые годами отчуждения.

Я свернул на знакомую дорогу и нажал на газ. Вокруг расстилались поля пшеницы, колосья клонились к земле под тяжестью зерна. Где-то вдалеке виднелись деревянные дома с резными наличниками, мечеть с минаретом, пасущиеся коровы. Моя родина. Место, откуда я сбежал в семнадцать лет.

Подъезжая к дому, я увидел, что двор уже украшен: гирлянды из бархатцев, яркие ленты, столы, накрытые под навесом. Витали запахи готовящихся блюд — дым от мангала, аромат свежеиспечённых лепёшек, пряности. Но за всем этим праздничным фасадом чувствовалось напряжение.

Я припарковал свой чёрный Mercedes рядом с десятком других дорогих машин. Выходя, я накинул пиджак — серый, в тонкую полоску, под белую рубашку. Я знал, как выгляжу: высокий, широкоплечий, с коротко стрижеными тёмными волосами и тяжёлым взглядом, который многие принимали за высокомерие. На самом деле это была привычка — не показывать эмоций. В нашем роду эмоции считались слабостью.

— Вот и мой сын! — громко объявил отец, как только я вышел из машины.

Он стоял у входа в дом, окружённый гостями. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, на запястье — массивные золотые часы. Он выглядел внушительно — высокий, кряжистый, с седеющей бородой, которая придавала ему сходство с горным орлом. Я знал, что люди видят в нём силу, и не ошибались. Но я видел и другое — усталость в глазах, сеть морщин, которой не было год назад.

Он подошёл ко мне, раскинув руки для объятий.

— Марат, рад, что ты приехал!

Я сдержанно кивнул, едва коснувшись его плеча в ответном жесте.

— Привет, пап.

Его улыбка дрогнула, но он тут же взял себя в руки. Он всегда хотел от меня больше тепла, чем я мог дать. Или хотел, чтобы я был таким, как он, — но я не хотел.

— Пойдём, познакомлю тебя с моей будущей женой.

Я последовал за ним, чувствуя на себе любопытные взгляды гостей. Слуги в традиционных костюмах сновали между столами, женщины в ярких платьях перешёптывались, бросая на меня взгляды. Я знал, что для них я — сын влиятельного человека. Тот, кто когда-то был частью «дела» отца. Тот, кто умел быть жёстким. И тот, кто потом ушёл в тень, чем вызвал немало кривотолков.