Книга Наваждение. Жена отца для меня, страница 14 – Лисавета Челищева

— Что же ты делаешь со мной? — прошептала я в темноту.

Ответа не было. Только ветер завывал за окном и где-то далеко лаяли собаки.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Но теперь без ножа. Только глаза — тёмные, глубокие, жаркие.

Я лежала и смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри всё замерзает. Как лёд растекается по венам и добирается до сердца, покрывая его коркой.

«Ты выйдешь замуж за Радика».

Я вспомнила его руки — большие, грубые, с мощными пальцами, которые сжимали моё предплечье так, что деться было некуда. Я вспомнила его взгляд — тяжёлый, собственнический, такой, от которого хотелось провалиться под землю.

Я не хотела его.

Не хотела, чтобы эти руки касались меня. Не хотела, чтобы его тело придавливало меня к постели. Не хотела чувствовать его запах на своей коже, его дыхание на своей шее.

Это было мерзко даже в моей голове.

Мысль об этом вызывала тошноту. Настоящую, физическую — желудок сжимался, к горлу подкатывала горечь.

Но потом — потом я вспомнила другие руки. И тошнота резко прошла.

Марат возник перед моими глазами, как живой. Высокий, широкоплечий, в сером пиджаке и белой рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Его коротко стриженные тёмные волосы, тяжёлая челюсть, глаза — тёмные, глубокие, с таким пристальным взглядом, что становилось неловко от такого внимания. Но провалиться под землю от этого не хотелось. Наоборот. Хотелось, чтобы этот взгляд задержался на мне чуть дольше.

Я вспомнила, как он коснулся моей щеки, снимая лепесток. Как его пальцы задержались на моей коже. Как я почувствовала тепло — не тошнотворное, не давящее, а жаркое, тянущее, которое разлилось от места прикосновения к груди, к животу, ниже.

От этих мыслей между ног стало влажно.

Я сжала бёдра, чувствуя, как ткань трусиков прилипает к коже. Стыд обжёг лицо, но я не могла остановить эти воспоминания.

Он смотрел на меня так, будто раздевал. Будто уже видел меня голой. Будто знал, что у меня под платьем, и решал, с чего начнёт, когда останется со мной наедине.

Эта мысль не пугала.

Она заводила.

Я закрыла глаза, прикусила губу, и передо мной снова возник Марат. Но теперь он был ближе. Я чувствовала запах его парфюма — горьковатый, с нотками табака и кожи. Чувствовала жар его тела, даже не касаясь. Видела, как его грудная клетка расширяется от дыхания под тканью рубашки.

«Ты не должна думать о нём», — шептал внутренний голос. «Он сын твоего жениха. Так нельзя. Он даже не посмотрит на тебя после завтра».

Но тело не слушалось. Тело помнило, как близко он стоял. Как его пальцы почти касались моей шеи. Как его взгляд медленно скользнул к моим губам, и я видела, что он хочет меня поцеловать.

Я хотела этого.

Боже, как я хотела.

Я провела рукой по шее — там, где он почти прикоснулся. Кожа покрылась мурашками. Пальцы скользнули ниже, к ключицам, к ложбинке между грудями. Платье мешало, душило, и я расстегнула верхние пуговицы, чтобы дышать свободнее.

Сквозняк из-под двери коснулся кожи, и соски затвердели. Я посмотрела на них — миниатюрные точки, выступающие из-под кружева бюстгальтера. И подумала: «А что, если бы их касался он?»

Я представила его ладонь на своей груди. Представила, как он сжимает её, мнёт, гладит сосок большим пальцем.