Книга Тьма египетская, страница 188 – Лана Ланитова

— Они его, судя по всему, чем-то опоили, – предположил Травин.

— Скорее всего, именно он идет на это варварство добровольно, – отозвался Владимир. – Его накачали опием, вот и все. А до этого еще и проповедями обработали. Посулили счастливую жизнь, в качестве мужа этой змеи египетской.

— Точно…

— А тот, второй бедняга, аж мокрый весь от страха…

Второй, полуобнаженный пленник, привязанный к кресту, имел более светлую кожу. Он выглядел почти блондином. Все тело несчастного покрывали капельки пота. А рот был плотно завязан куском ткани. Лицо его покраснело от натуги, а глаза вылезли из орбит.

— Господа, я не вынесу таких страданий, – признался Травин. – Как бы умереть этой ночью, еще до их казни?

— Я бы тоже умер, – признался Макар.

— Да, погодите вы заранее себя хоронить. Может, Виктор вызволит нас отсюда.

— Ты веришь в это? А вдруг он знает обо всём? Может, это тоже его урок?

Все трое замолчали, глядя туда, где шла подготовка к страшному ритуалу.

* * *

— Ты хочешь оскопить пленников самолично? – спросила Нефтида у Корсакова.

— Хочу, – признался тот и сглотнул от волнения. – Как представлю это, так аж дрожать начинаю. Так руки и чешутся. Позвольте, Наталья Федоровна, а? Нефтида…

— Я подумаю, – с плотоядной улыбкой ответила она. – Пожалуй, я предоставлю тебе такую возможность завтрашним утром. По крайней мере, ты сможешь это сделать в отношении своего главного врага.

— Угу, угу… – радостно захихикал Корсаков.

В эти минуты он походил на счастливого вурдалака, дорвавшегося до желанной добычи.

— А двух других могу и я оскопить, – предложил толстый Селиванов. – Я самолично «убелял» десятки крестьян, – похвастался он.

— Я подумаю, – царственно кивнула Нефтида. – Обычно за всем ритуалом у меня следит брат Серафим. Он же Серапис. Видите, тот горшок? Его только что сняли с огня. В нём кипятились лезвия и серпы. А вон, на жаровне, лежат раскаленные тавро. Ими он прижигает рану, чтобы остановить кровотечение. Я сомневаюсь, что он разрешит вам участвовать в обряде. Серапис очень гуманен. Он учился медицине у знаменитого египетского врача Гипсея и умеет делать много разных хирургических операций. Он настоящий Асклепий в медицине. После его ножей не умер ни один из моих мужей. Он прекрасно знает анатомию. И ловко умеет вставлять стержень со шпенькой. Он настолько мастер своего дела, что Я вряд ли доверю вам проведение этого важного ритуала. Как бы то ни было, я хочу, чтобы мои пленники не умерли от неправильно нанесенной раны, а были живее прежнего.

— Итак, займите свои места, мы начинаем!

Селиванов и Корсаков присели на стулья, которые стояли теперь в небольшом воображаемом партере. В середине партера располагалось золотое кресло Нефтиды. Служанки принесли курительницы с фимиамом, и весь зал наполнился легким ароматом благовоний. Воздух сделался чуть перламутровым и таинственным. Факелы горели ярко, потрескивая в тишине огненными искрами. Нефтида трижды ударила в ладоши, и музыканты ударили в тимпаны, и затрясли серебряным систром.

В белом балахоне с капюшоном, одетом на самые глаза, в зал вошел высокий Серапис. Рядом с ним вышагивал смуглый пожилой мужчина, одетый в белую тунику. Лицо самого Сераписа было полностью закрыто легкой светлой тканью, из-за которой торчал длинный нос. И даже теперь Владимиру казалось, что это не нос обычного человека, а остромордая пасть черного шакала.