Книга Флорентийская блудница, страница 152 – Лана Ланитова

— Позволь, – перебил его Владимир. – Тут ты, брат, слишком уж категоричен. Если бы все рассуждали именно так, то в свете не было бы ни одного флирта или любовной интрижки. Мне даже страшно вспомнить, скольким женщинам я мимоходом отвешивал комплименты, а скольким дал тайные надежды. Их не сосчитать.

Травин в ответ лишь удрученно качал головой.

— И все же, я желал бы, чтобы моя душа крепко запомнила эту науку: не давать никому никаких ложных надежд. Тогда никто и не проклянёт.

— За что проклясть – всегда найдут, будьте спокойны. Вся эта взаимная возня с комплиментами, ухаживаниями и флиртами существует так давно, сколько живет на земле человеческий род. Без всей этой мишуры наш мир был бы пресным, словно еда без соли. Просто тебе попалась какая-то навязчивая и унылая дурёха. А ты из-за нее посыпаешь свою голову пеплом. Очнись, Родион, ты никому и ничего не должен. Ни тогда, ни сейчас.

— Ладно, коли так. И всё же. Тот разговор с Еленой слишком долго не выходил из моей памяти. Она ушла, а в моем кабинете еще с месяц пахло ее сладкими духами. Это был едкий запах тревоги, слёз и женской обиды. А в ушах, словно выстрел, звучали ее последние слова. Как только я садился работать, или читал в кабинете книгу, мне всюду мерещились всхлипывания и злой шепот Захаревской. Ладно, я постараюсь об этом забыть. Хотя, тогда… Это было непросто. Впереди вы еще узнаете, чем мне всё это обернулось. Итак, на чём я остановился?

Продолжение рассказа Травина Родиона Николаевича:

«…Розы были потрясающе красивы. И я с наслаждением преподнес их Машеньке. По ней было видно, что она растерялась от такой огромной корзины цветов. По-видимому, я был первым мужчиной в её жизни, подарившим ей настоящий букет. Она вспыхнула от смущения и поднесла розы к своему милому носику.

— Мари, скажи же спасибо, – рассмеялся Иван Ильич.

— Мерси, – ответила она, сделав короткий книксен, и с любопытством посмотрела на меня.

— Вы хотите что-то спросить, моя милая Мари?

— А та дама уже ушла? – спросила она и вновь покраснела.

— Дама? – растеряно протянул я. – Да, она заходила по делу, чтобы отдать мне книгу.

— Она очень красивая, – тихо произнесла Маша.

— Да? Возможно. Я не замечал, – натянуто рассмеялся я. – Давайте же, наконец, пить чай. Если вы не против, я прикажу подавать торт, пирожные и мороженое.

— Мороженое? А какое? – глаза Машеньки вновь засветились от счастья.

— Твое любимое, – шепнул я. – Клубничное.

— Люблю, люблю.

— Когда ты будешь жить у меня, я прикажу каждый день доставлять тебе мороженое, – прошептал я и чмокнул Машеньку в висок.

Она кокетливо отвернулась и сделала вид, что не услышала меня.

Оставим подробности, господа. В тот вечер Грачевы просидели у меня до пол одиннадцатого вечера. Уходили они оба уставшие и радостные. После торта и мороженого, а так же от выпитого шампанского, Маша осоловела и сильно хотела спать. Грачев сам надевал на свою сонную гимназистку ботики. А я немигающим взором смотрел на ее стройные икры и тоненькие щиколотки, одетые в фильдекос. Я испытывал безумное желание, уговорить Грачева, оставить Машу ночевать в моем доме. О, как я желал раздеть её и упасть лицом в чернильную поросль ее нежного выпуклого лобка. Мне помнился тон ее белоснежной кожи на фоне иссиня-черных волос. Я уже мысленно представлял себе, как впервые войду в ее тугую, сжатую природой плоть. Как я раздвину этот молочный бутон до исступления и боли. На правах законного мужа…