Книга Флорентийская блудница, страница 144 – Лана Ланитова

— Она еще сущий ребенок, – вздохнул он. – Иногда мне приходится быть ей за отца и мать.

Конечно, я тут же поверил ему, ибо он говорил так спокойно и убедительно. Но, где-то в глубине меня, копался маленький червячок легкого сомнения, о котором я, правда, позабыл уже к рассвету.

Я провел в имении Грачевых почти две недели. Стоит ли говорить о том, что за все это время я редко углублялся в свою работу. Мне никак не удавалось хоть чуточку сосредоточиться над своими научными изысканиями. Как только я открывал книгу или тетрадь, мои мысли уносились совсем в иные пределы. Я всё время таскался по имению, в надежде хоть на мгновение увидеть мою возлюбленную нимфу. А когда я вновь видел ее играющей в мяч или читающей на террасе книгу, я долго любовался ее образом, не в силах отвести своего грешного взгляда. Бывали дни, когда сам Грачев уезжал из имения по каким-нибудь делам, тогда я, предоставленный сам себе, крадучись, словно хитрый лис, тайно подглядывал за Машей. Пару раз мне удалось вновь увидеть ее на купальне. Я наблюдал за ее окнами из сада. А однажды мне повезло даже так, что я увидел ее обнаженную в бане. Она ходила туда мыться со своей извечной Розалией. И я, подобно мальчишке, нашел березовую чурку и, взгромоздившись на нее, смотрел в парную сквозь прокопченное окно. И хоть широкий зад Розалии мелькал намного чаще, нежели нежные телеса моей девочки, но мне все равно удалось увидеть то, как она сидела на широкой лавке и натирала мочалой свои прекрасные ножки.

Через две недели я уехал домой. У меня были срочные дела в Управлении образования и в самом училище. Я с сожалением покинул имение Грачевых. Иван Ильич и его племянница долго провожали меня, а потом еще долго махали мне руками. А я всю дорогу не мог сдержать в себе каких-то благословенных слез. Они капали и капали из глаз, прямо мне на грудь. Я уже скучал по Машеньке. Вдали от дома Грачевых эта девочка казалась мне настоящим солнышком. И как только оно скрылось от меня, моя жизнь утратила для меня всякие смыслы.

И даже на службе я ходил, словно зачарованный. Я всюду натыкался на стулья и часто отвечал невпопад своим коллегам. Я из рук вон плохо вел себя на совещании в Управлении по губернскому образованию. Я не отвечал на письма и не желал делать визитов к своим прежним знакомым.

Незаметно подошла середина августа – начало занятий в училище. Дети возвращались с летних вакаций. Вернулся на работу и сам Грачев. Когда я вновь увидел его, то сильно разволновался. Теперь меня волновало все то, что хоть каким-то образом было связано с Машей. Родной дядя, ее кровь. Стоя рядом с ним, я пытался втянуть ноздрями тот запах, каким пахло у них в имении. Этот аромат, особый аромат их поместья, теперь ассоциировался у меня лишь с ней.

Я заболел, господа. Заболел глубоко и серьезно. У моей болезни было своё имя. Её звали – Машенька Грачева.

Иван Ильич, смеясь, передал мне огромный привет и сказал, что Маша скоро тоже поедет на учебу. Я даже не знал, что ему ответить. А он вдруг встрепенулся и достал мне из шкафа маленький сверток.

— Вот, я совсем забыл. Машенька просила передать вам подарок.

— Что это?

— Там книга одного немецкого биолога. В ней рассказывается о жизни ежей и ужей, – рассмеялся он. – Мари прочла ее трижды, от корки до корки, и велела передать вам на память.