Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
— Что правда, то правда, Елена Антоновна необыкновенно хороша собой. Но, увы, ее время давно упущено. Разумеется, она еще может составить счастье какого-нибудь вдовца или человека без претензий, который бы в силу имущественных причин согласился на подобный брак. Но для меня, человека с положением и состоянием, ее кандидатура не может быть даже рассмотрена. Она, увы, является в моем понимании «старой девой», – безжалостно продолжал я. — Позвольте, но зачем же вы дарили ей букеты цветов и шоколад? Зачем водили ее в театр? Разве это не говорило о ваших намерениях? — Ах, милый мой, Антон Петрович, мы с вами дожили до таких циничных времен, когда обычные добрые поступки расцениваются людьми и обществом, как некие обязывающие к чему-то знаки или двусмысленные жесты. А я лишь проявлял к вашей дочери своё дружеское расположение. И не более. — Дружеское расположение? – прошептал он побелевшими губами. — Конечно, – важно произнес я. – Разве я хоть раз упомянул о помолвке или о том, что намерен на ней жениться? Полагаю, что ваш ответ будет отрицательным. Я не давал Елене Антоновне ровно никаких намеков. Я и не посмел бы так глупо и бессердечно обнадежить такую почтенную даму. Захаревский встал со стула и, пошатываясь, вышел вон. Перед уходом он обернулся и, покачав головой, произнес: — Будь я моложе, я вызвал бы вас на дуэль и с наслаждением выпустил бы пулю в ваш высокий медный лоб. А так я лишь смею надеяться, что само провидение когда-нибудь накажет вас сполна. Засим он удалился. Если вы полагаете, господа, что я расстроился от его слов, то будете неправы. Вместо угрызений совести, я испытывал какие-то титанические приступы наслаждения от унижения этого человека и его дочери. Я ходил и с упоением купался в собственной желчи, ведя диалоги с самим собою. Я повторял про себя нечто вроде: «Вызвал бы он меня на дуэль, старый идиот. Лучше бы следил за собственной дочерью, чтобы она не забрасывала неженатых мужчин своими слезливыми письмами. А будь ты не таким напыщенным болваном, так выдал бы свою дочурку сразу, как ей едва исполнилось пятнадцать. Тогда бы ни один критик не посмел и рта раскрыть и назвать твою обожаемую Леночку «залежалым товаром» или «старой девой». Сам виноват и сваливает с больной головы на здоровую. Обрадовались они – нашли себе нового дурачка. Как же! Женюсь я на вашей престарелой дочурке. Держите карман пошире…» — А что Захаревская? Быстро остыла к тебе? Наверное, папенька образумил наконец-то её? — Если бы! – выпалил Травин. – Это был еще не конец истории. «… После визита Захаревского я еще какое-то время находился в дурном расположении духа. И постарался с головой уйти в работу. Прошел месяц, и я, казалось, позабыл обо всей этой неприятной истории. Один мой приятель и по совместительству преподаватель математики, некто Грачев Иван Ильич, пригласил меня как-то в своё фамильное имение, расположенное на реке, в довольно уютном местечке. На дворе стоял жаркий июль – самая макушка лета. Уроков у меня не было, по причине летних вакаций. Почти всех кадетов распустили по домам, за исключением нескольких сирот, которые проводили каникулы в стенах кадетского интерната. Выпускные экзамены были давно позади. Я провел ряд важных совещаний и подготовил для губернской коллегии и отдела образования планы на новый учебный год. Выслушал отчеты своих преподавателей. Поучаствовал в аттестационной комиссии. Сделал распоряжения относительно ремонта. Словом, как и обычно, перед поездкой в имение моего приятеля, я провел все дни в своих привычных летних хлопотах. Единственным незавершенным делом оставался мой научный труд по лингвистике. Помимо этого мне предстояло написать лекции по новому курсу грамматики у младших классов. Набрав с собой полный саквояж тетрадей и учебников, я отправился вместе с приятелем в его имение. |